Фаворит. История легенды - Лаура Хилленбранд

он сделает коня уязвимым в финальной гонке с Лигароти. Он не повторит ошибки, которую совершил со Сценой, когда ушел вперед слишком рано. Вулф подвинул Сухарика к бортику, где скакать было легче, и ждал.

С восемью скакунами перед ним Вулф не видел, что происходит впереди. Сухарик был жеребец приземистый, так что вид жокею все время загораживали более крупные лошади. На бэкстретче он в какой-то момент потерял из вида Лигароти. Он знал, что кто-то ушел далеко вперед, но из-за Уичси, который скакал непосредственно перед ним, нельзя было понять, был это Уточни или Лигароти. А знать это было совершенно необходимо: если это Лигароти – конь, который хорошо держался на финишной прямой, – то ему придется выдвинуться сейчас и надеяться, что Сухарик выдержит бросок. Если же это был менее выносливый Уточни, который, скорее всего, посыплется перед финишем, то можно было еще подождать.

В конце бэкстретча Вулф сдвинул Сухарика к внешней стороне дорожки и заглянул за Уичси. Он разглядел коня впереди, но все равно не понимал, кто это. Тогда он взглянул на жокея: тот вел скакуна левой рукой. Вулф знал, что среди местных всадников левшой был только Уэйн Райт. Так что это должен был быть Уточни. Он рассмотрел руки Райта: тот держал поводья свободно, и они бились о шею коня. Этого было достаточно: Уточни скакал что есть мочи, ничего не оставляя про запас. Вулф был уверен, что он скоро выбьется из сил, и начал подвигать Сухарика поближе, но все еще не просил скакать во весь опор, думая, что Лигароти идет следом. Среди зрителей раздались осторожные крики радости, Сухарик сокращал дистанцию по чуть-чуть, все еще отставая на восемь корпусов. Время было на исходе.

Заходя в дальний поворот, Вулф вновь взглянул на Уточни. Невероятно, но конь все еще держался. Жокей почувствовал, как по спине пробежал холодок. Лигароти остался где-то позади: его зажали и затолкали на бэкстретче, и он, оттесненный слишком далеко назад, в последний момент набрав скорость, придет к финишу четвертым. Вулф знал, что легко обойдет остальных, но начинал беспокоиться, сможет ли он нагнать Уточни. Пригнувшись в седле, он дважды подхлестнул Сухарика и цокнул ему на ухо. Из кабины наверху это увидел комментатор Джо Эрнандес и закричал в микрофон: «А вот и Сухарик!»

С мгновение Сухарик не мог собраться, земля уходила у него из-под копыт. Но вдруг к нему вернулась его скорость на поворотах: он изогнулся, повторяя изгиб бортика, и ринулся в гущу соперников. В начале финишной он вынырнул впереди – теперь стал виден Уточни, все еще скакавший в четырех корпусах впереди. С внешней стороны от Сухарика шел Уичси. Вулф оглянулся, ища Лигароти, в тот самый момент, когда Сухарик заприметил Уточни. Он оттопырил назад и прижал уши. Вулфу не нужно было ничего ему говорить – Сухарик бросился вперед, обогнав Уичси с внутренней стороны, и нацелился на Уточни.

Вулф почувствовал, что летит. Он убрал хлыст. «Не нужно было ничего делать, – скажет он потом, – только не мешать ему». Круп Уточни приближался, и Вулф слегка потянул за левый повод, чтобы указать Сухарику путь. Тот подобрался к Уточни, легко обогнал его, набирая скорость, и пронесся под проволокой в одиночестве, побив рекорд ипподрома.

Пока четыре парня с трудом тащили Говарду трофей из чистого золота высотой в четыре фута, на Вулфа намотали цветочный венок. «Я думал, будет легко, – сказал он. – Так и было». Говард рассмеялся и потер Сухарику нос. Трофей Смиту вручала миловидная актриса Анита Луиз, и нехарактерная реакция застеснявшегося тренера попала в газетный заголовок: ТИХОНЯ ТОМ УЛЫБАЕТСЯ!

Кто-то рассказал Смиту о пятитысячной ставке Берта Барони на то, что «травмированный» Сухарик проиграет Уточни. Смит так хохотал, что, как сказал очевидец: «Я думал, он лопнет»[125].

Сухарик – здоровый, быстрый как молния и безупречно подготовленный, свидетельствовал за Смита. Репортеры ошибались и понимали это. Они сидели допоздна в пресс-ложе, строча слова похвалы и извинений. А внизу у дорожки все продолжалось ликование.

Когда последнее состязание дня завершилось и ипподром опустел, темнота опустилась на конюшни «Голливуд-Парка». Ушли почти все, кроме Смита, стоявшего в одиночестве с Сухариком. Какой-то прохожий услышал, как старик тренер сказал:

– Хронометристы мне говорили, что конь не здоров, а гандикаперы – что он не готов.

Но я знаю своего коня.

Глава семнадцатая. Скачки безумней вы не видели

В одном из самых безумных и противоречивых состязаний из когда-либо бывших Сухарик (А) и Лигароти несутся по финишной прямой ипподрома «Дель-Мар», в то время как «Спец» Ричардсон (на Лигароти) неоднократно фолит против Джорджа Вулфа (на Сухарике)

(газета «Сан-Диего Юнион трибьюн»)

Лин Говард пребывал в таком настроении, когда самые сумасшедшие идеи звучат вполне разумно. Крепкий привлекательный мужчина с выразительными бровями и неоправданно большой копной волос, Лин обладал большими деньгами и привычкой добиваться, чтобы все шло, как он хочет. Столь многое в его жизни шло так, как он хотел, что ему не приходило в голову быть в каком-то ином настроении, нежели в праздничном, и он большую часть времени проводил, празднуя, как же все хорошо, сидя со старыми друзьями и травя веселые байки. Но в последнее время дела шли совсем не так, как хотелось Лину, и он не привык к этому чувству.

Лин хотел по-настоящему утереть отцу нос в скачках, немного сбить спесь с его Сухарика, и ему казалось, что Лигароти как раз для этого подходит. Он был так уверен, что сделал на коня очень крупные ставки, в том числе заключил пари с отцом, и теперь оказался из-за этого существенно беднее. Последний турнир особенно не давал ему покоя: Лигароти был рядом с Сухариком, пока другая лошадь не врезалась в него и не вывела из игры. Он пронесся по финишной прямой, придя четвертым, а спустя неделю вернулся, чтобы одержать сокрушительную победу над Уичси в скачках со ставками на «Голливуд-Парке», утвердив свое положение второго коня на западе. Бинг Кросби и Лин были уверены, что с послаблением по весу и при отсутствии помех Сухарик был Лигароти по зубам. Чарльз Говард так не считал. Со дня турнира он везде ходил с карманами, полными газетных вырезок про Сухарика. Всякий раз, когда к нему кто-то приближался, он размахивал статьями и восторгался, как новоиспеченный отец. Говард-старший, вероятно, не сдерживал себя и в присутствии Лина. Он чрезвычайно гордился его успехами с Лигароти, но любил подтрунивать над сыном, и делал это мастерски. Однажды он подарил Лину на