Путешествие - Кирилл Сергеевич Клеванский

— Vaeraeo.

Много — опасно.

— Блеск, — простонал я.

Патко полез под лавку и вытащил сумку. Кожаную, с потемневшей пряжкой и прожженным пятном на боку. Я сразу узнал ее, хотя и не видел недели две. Просто потому, что я сам же снял ее с мертвого всадника у догорающего дракона.

Он вытянул из нее сложенный вчетверо лист и развернул передо мной.

Письменность у местных оказалась до неприличия красивая. Я, разумеется, спасибо медиа, ждал рун или чего-нибудь угловатого, а увидел вязь. Текучую и наклонную, с длинными хвостами, но при этом каждый значок стоял отдельным плотным блоком. Будто арабскую каллиграфию скрестили с китайскими иероглифами, после чего пропустили через века языковой эволюции.

Патко повел пальцем по строчке и принялся вслух читать, попутно тыкая в слова:

— Ola, vraenil kornaegaeni il obia kaervers dagrodae-hentun tontiu Graeli. Sini šeflokae sueorenohon, sini haaohon olas taeneril…

Из всего этого я смог выловить лишь три образа. Daegru — дракон, Graeli — гноллы и жест, отработанный нами еще в случае с Жекой и ядом, — ладонь вниз. Это означало закончить. Ну или, в зависимости от контекста, решить вопрос.

Затем для наглядности Патко помахал руками, словно крыльями, после чего изобразил, как садится на стул и снова помахал руками.

Я смотрел на его пантомиму и мысленно собирался отвесить самому себе подзатыльник.

Значит, вот оно как. Значит, драконий всадник оказался здесь исключительно потому, что его, одного, отправили, возможно, даже за деньги, чтобы избавить лес от стаи гноллов. Что, опять же, является моей вольной интерпретацией, потому как это я называю Graeli гноллами, а чем они там являются на самом деле, знает только… Патко.

По итогу бедолага сел на дракона и полетел работать. Может, даже бутербродов с собой взял. А потом на другом конце мироздания произошла какая-то дичь, и два совершенно посторонних сюжета столкнулись над бензоколонкой в трех километрах от нашей турбазы.

Мы с самого начала даже не были участниками. Скорее внезапно вылетевшей на перекресток, нарушающей все правила, машиной с полупьяным водителем.

— Патко, но тогда…

Я не договорил. Патко схватился за раненое плечо и качнулся в сторону. Я подхватил его под локоть, довел до кровати, и он с трудом на нее опустился.

— Graelu kavu vaeraeo, — выговорил он, тыча пальцем на север. — Sini in vaeraeo, ma muel. Souuen hioka laona kuoltae naerato aen.

Kavu — что-то вроде, как я себе объяснял, маг (на деле нечто однокоренное с «метка»). Sou — держать. Laona — луна, что, по совпадению, немного созвучно родному языку.

Патко, возможно, хотел сказать, что опасен только шаман. Остальные — нет, но их много. Так что нам надо было продержаться, пока не взойдет полная луна.

— Продержаться до луны, — повторил я. — Ладно. Это определенно обнадеживает.

Снаружи по двери заколотили кулаком.

— Арчи! — на две октавы выше обычного, прокричала Наталья. — Идем!

Я обернулся уже в дверях. Старик, ссутулившись, сидел на краю кровати и выглядел едва ли лучше, чем когда я увидел его в первый раз. Что бы с ним ни происходило из-за осушения запаса маны, я был готов благодарить кого угодно, что по какой-то причине меня подобная участь миновала.

— Патко. Никуда не уходи.

Он, разумеется, не понял ни слов, ни банальной шутки.

Двор встретил меня суетой, руганью и таким количеством народа, какого я не видел со дня общего собрания. Кто-то тащил ребенка на руках, у ворот Евгений орал на дозорного. Плакат «День 15 — мы живы!» сшибли с гвоздя, и теперь он валялся в грязи надписью вниз.

Поэтично.

У клуба, стоя на ящике из-под тушенки, Степан пытался перекричать сразу тридцать человек. Кто-то требовал бежать в лес, другие просили раздать ножи, одинокая мать прижимала к себе всех троих детей разом.

— Да послушайте же вы меня…

— Надо что-то делать!

— Почему мы ничего не делаем⁈

— А что делать⁈

Понимая, что все это ни к чему хорошему не приведет, я, стиснув зубы, влез на ящик, чуть не своротив с него Степана, и заорал:

— Старик разобрался! — на меня уставились десятки глаз. — Этой ночью нас выкинет обратно, слышите⁈ Сегодня ночью, когда полная луна взойдет в зенит! Всех отправит обратно! Надо только дождаться!

Секунды три было очень тихо.

— Домой? — спросил женский голос из темноты.

— Домой, — кивнул я.

И двор снова взорвался. Но немного не так, как я предполагал. В целом вообще все планы, в том виде, в котором они задуманы, сбываются только у тех, кто врет о том, что они сбываются, или в заранее написанных сценариях, причем не самых интересных историй.

Орали все и сразу. Что старик врет. Что я просто пытаюсь их успокоить. Что я вообще молодой дурак и наверняка все перепутал. Точку, внезапно, поставила не кто иная, как… Марфа:

— Слушайте! — рявкнула она и народ снова притих. — Если старик прав, а ни во что другое, если честно, я верить не хочу, то нам надо приложить максимум усилий, чтобы выжить. Здесь, за забором, учитывая все приготовления, мы имеем больше всего шансов не повторить участь… — она запнулась и проглотила недосказанное слово. — … тех, кому повезло меньше. А если старик неправ, то нам все равно надо выжить и все равно это лучше всего делать здесь. Кто-нибудь видит разницу в задачах? Я — нет. И если кто-то нам в этом и поможет, так это Евгений.

Может, на толпу так подействовали слова Марфы, а может, просто людям не хватало нескольких лишних секунд, чтобы до конца осмыслить происходящее, а наш горный инженер им их подарила.

Дальше слово взял Евгений:

— Женщин и всех младше шестнадцати — в клуб, — зычно, тоном, не терпящим пререканий, командовал наш отставной военный. — Детей — в подвал под ним. Мужики! Я знаю, что вы ссыте, но если не перестанете, мы тут все ляжем. Так что шуруйте на настилы, со всем, что мы успели настрогать. Ворота надо запереть на второй брус и подпереть генераторами. На вышки поднимаем все, что можно туда притащить. Кирпич, булыжники, шифер, все, что подвернется под руку и все, что вы сможете скинуть на бошки этим тварям!

Евгений выдержал короткую паузу и продолжил:

— Исходим из того, что оружие у них может быть отравленным, поэтому любая царапина, хоть комариный укус, сразу к Маргарите Петровне, которая вместе с женщинами обустроит лазарет в клубе! А кто будет геройствовать и молчать, того я сам добью, чтобы не мучился.

Пятеро человек, может, чуть больше, засмеялись. Вышло у них