Чиновник особых поручений Андрей Заблоцкий-Десятовский - Элина Олеговна Захарова

считал, что из-за отсутствия в России прецедентного права крестьян нельзя было оставлять без руководства, поскольку это означало «узаконить полный произвол, дать неограниченный простор диким, жестоким инстинктам необразованной массы»[974]. В качестве доказательства полезности существования Устава Заблоцкий ссылался на мнение редакторов «Положения» 19 февраля 1861 г. считавших необходимым для крестьян иметь Судебный устав, а до издания оного руководствоваться в отношении меры наказания за маловажные преступления правилами сельского судебного устава для государственных крестьян[975].

Разбирая обвинения в злоупотреблениях в управлениях государственными имуществами, Заблоцкий считал, что «источник всех злоупотреблений заключался в нравах и общественном строе. Достаточно в этом отношении указать на полнейшее отсутствие тогда гласности, на крепостное право, на откупа, растлевавшее влияние которых на всю администрацию могло прекратиться только с их уничтожением»[976]. Он говорил, что и Киселёв был противником этих явлений, но «он не мог их изменить». И в этом тоже слышится укор Заблоцкого, прекрасно понимавшего, что Киселёв не мог изменить ситуации.

Не все действия Киселёва имели благоприятные последствия, и Заблоцкий не умолчал об этом. В 1850 г. по докладу Киселёва состоялось Высочайшее постановление о «не предъявлении к торгам свободных казенных участков, признанных по смежности с казенными селениями, необходимыми для государственных крестьян. Бывшие на основании этого закона земли в беспереоброчном содержании у государственных крестьян, приказано было в содержание с торгов»[977]. По мнению Заблоцкого, такая мера имела самые печальные последствия для крестьян и казны.

Вторая глава в отличие от других имеет вывод. Поскольку все порицания касались преимущественно экономической стороны управления Киселёвым, то в выводе отражены и данные о финансовой стороне дела. Заблоцкий привёл статистику только для того, чтобы доказать, что экономический быт крестьян вследствие управления Киселёва только улучшался. Для подтверждения своего мнения Заблоцкий вновь обратился к опыту реформы 1861 г. Он говорил, что при передаче государственных крестьян в ведение общих по крестьянским делам учреждений оставалось «в недоимке на них только 3 млн рублей». По его мнению, крестьяне не могли выплачивать свои долги если бы у них «не было накопленных запасов при прежнем до 1857 г., управлении, когда заботливая рука Киселёва охраняла государственных крестьян и старалась об увеличении их средств»[978]. Также он ссылался на мнение ген. – ад. А.А. Зеленого, бывшего министра государственных имуществ, собравшего сведения об экономическом положении крестьян при переходе их в заведывание мировых учреждений. В отчёте Зеленого утверждалось, что положение государственных крестьян было лучше, чем положение временнообязанных крестьян[979]. Но даже эти данные Заблоцкий приводил не только как вывод, а как очередное доказательство неправоты Корфа, критику которого он ранее разбирал в этой главе.

Обращение к опыту реформы 1861 г. не случайно – это одно из доказательств того, что сами реформаторы воспринимали преобразования Киселёва как подготовку для будущей крестьянской реформы. Очевидно, что Заблоцкий не случайно написал главу, касающуюся отношения графа к «Великой реформе». По твердому убеждению, реформаторов имя Киселёва было связано с идеей, которой они служили[980].

Заблоцкий, выражая свои мысли и мысли своих коллег и друзей по Редакционным Комиссиям писал, что именно Киселёв стал прежде всех класть камни в основание здания и положил на этом поприще много труда. А уже они завершили это здание, увенчав его освобождением крестьян в феврале 1861 года[981]. Главная же ошибка Киселёва, по мнению Заблоцкого, состояла в том, что, никогда не отказываясь от идеи об освобождении крестьян, он хотел решить ее только постепенными мерами. В существовавших на тот момент условиях, этот вопрос нужно было решать, по мнению Заблоцкого сразу, но никак не постепенно. Но сам Андрей Парфёнович в своей публицистике 1840-х гг., касаясь разрешения крестьянского вопроса настаивал на необходимости постепенных действий в этом вопросе.

Вышедшая в 1881 г. биография Киселёва не являлась полной. В ней, как заметили исследователи, были пропущены отдельные моменты, касавшиеся в первую очередь семейной жизни графа Павла Дмитриевича. В фонде Заблоцкого сохранилась глава с названием «Семейная жизнь гр. П.Д. Киселёва»[982]. Причина её исключения проста – она бросала тень на графа, его супругу Софью Станиславовну Потоцкую, на характер их взаимоотношений[983]. Несмотря на то, что в самой главе Андрей Парфёнович предельно осторожен в выражениях, тема была слишком щекотливой[984]. Например, о причинах брака Заблоцкий с осторожностью писал: «С переездом Павла Дмитриевича в 1819 году, в звании начальника штаба 2-й армии, в Тульчин, он сблизился с Софьей и при распущенности нравов в тогдашней польской аристократии вообще и в доме Потоцких в особенности, сблизился настолько, что брак стал необходим для обоих»[985]. Весьма осторожное, но крайне двусмысленное высказывание, позволяло трактовать его как в пользу, так и против Киселёва. На протяжении всего труда Заблоцкий и его соавторы старательно обходили любые подробности частной жизни графа, но полностью избежать их не получилось. Так в тексте осталось упоминание о сплетнях, распускавшихся, по мнению Заблоцкого врагами Киселёва с целью удаления его от управления 2-ой армией. О содержании слухов автор тактично промолчал, отметив только, что в них запутывалось имя Ольги Потоцкой – сестры жены Киселёва[986]. Автору необходимо было оставить упоминание об этих сплетнях, поскольку они были одним из поводов дуэли Киселёва с И.Н. Мордвиновым, умолчать о которой было нельзя, ибо это нарушило хронологию и логику повествования.

Вопросов частной жизни Заблоцкий касался только, разбирая нападки Корфа в главе «Характер гр. Киселёва», написанной им лично. В первом томе – наиболее подходящем по хронологии для рассказа о женитьбе не сообщены даже основные сведения о браке – где, когда состоялась свадьба. Софья Потоцкая сразу упоминается как жена Киселёва. Только критика могла заставить Заблоцкого говорить о семейной жизни графа, что свидетельствует и о щекотливости темы и неизменном желании автора её избежать. Видимо, Андрей Парфёнович знал об истинных причинах сложных взаимоотношений супругов. В биографии он охарактеризовал причину их расставания только ради опровержения критики Корфа, утверждавшего о бессердечии Киселёва, из-за которого он быстро разошёлся с женой: «До половины 1829 года между супругами сохранялись самые дружеские отношения; к нарушению их в конце того года подало повод ветреное поведение жены, к которому он сначала относился снисходительно, а потом сношения её, жены русского генерала с польскими инсургентами»[987]. Как в случае с причинами женитьбы, Заблоцкий особо указал на «польский след» и можно предположить, что «про-польские» симпатии супруги Павла Дмитриевича задевали самого Андрея Парфёновича, ведь не зря же он подчеркнул, что София Потоцкая была «женой русского генерала». Ни разу больше в книге на национальность лиц