Чиновник особых поручений Андрей Заблоцкий-Десятовский - Элина Олеговна Захарова

Редакторская правка А.В. Головнина должна была устраивать не только Заблоцкого, но и Дмитрия Милютина, также контролировавшего процесс составления биографии дяди. Дмитрий Алексеевич стал не только заказчиком книги, но принимал участие в редакции. С Заблоцким он был знаком и дружен ещё с конца 1840-х гг., но особо тесными их отношения стали после смерти гр. П.Д. Кисёлева в 1872 году. Милютин и Заблоцкий вместе занимались исполнением последней воли графа – составлением биографии, установкой памятника над семейным захоронением Киселёвых в Донском монастыре[938]. Именно Дмитрий Алексеевич передал в распоряжение Заблоцкого весь личный архив дяди, как для написания книги, так и для общего разбора бумаг. На протяжении 1870-х гг. Милютин несколько раз отмечал в дневнике, что бывал у Заблоцкого и подолгу разговаривал с ним о Киселёве, читал присылаемые Андреем Парфёновичем отрывки из будущей биографии[939]. Он надеялся, что сочинение будет «в высшей степени интересно в историческом отношении. Это будет не только изображение одной замечательной личности, но и материал для изучения целой эпохи»[940]. Как покажет время прогноз Милютина оказался верным. Дмитрий Алексеевич вносил свои исправления, иногда обсуждая их только с А.В. Головниным. Милютинские поправки в некоторых случаях носили только стилистический характер[941]. Но в ряде случаев были более существенными. Заблоцкий упоминал, что, Милютин говорил о некоторых «излишних фактах» и, видимо, настаивал на их удалении. Словно оправдываясь, он писал Милютину: «Все замечания к III тому приму с величайшей благодарностью, нисколько не увлекаем авторским самолюбием, которым я никогда не страдал. Может быть я увлечен желанием сохранить все даже мелочные факты, до которых я дорыл и притом сохранить их во всей наготе»[942]. Заблоцкий лукавил, он имел огромнейшее авторское самолюбие, чрезвычайно уязвлённое критикой близких друзей.

Милютин и Головнин, прекрасно зная особенности характера друга, пытались воздействовать на него с двух сторон, но удавалось это с трудом. Головнин не только сам вносил изменения, но пытался заставить Заблоцкого исключить те моменты, на которых настаивал Милютин[943]. Он писал Милютину: «Таким образом, исключены разговоры с Горчаковым, в которых упоминается о предметах, не подлежащих гласности или которые выставляют Горчакова в невыгодном свете, все что касается разочарования в брате его (П.Д. Киселёва – авт.) Николае, отзывы, или часть отзывов и рассказов о многих лицах: великой княгине Марии Николаевне, Горчакове, графине Самойловой, гр. Ферзен, Келлер, Соф. Шуваловой и. т. п. Чем далее я читал это жизнеописание, тем более присоединялся к тому мнению, которое Вы на счет оного высказывали. Лица, которым я давал читать оное прочитывали с жадностью – так велик интерес самого предмета»[944]. Милютин, вероятно, что-то особенное сказал лично Головнину насчёт биографии, не доведя это до сведения Заблоцкого, поскольку его оценка работы весьма сдержана – «издание вышло весьма приличное»[945]. Официально Милютину не нравился только неудачно исполненный гравюрный портрет графа[946].

Головнин и Милютин, по-видимому, читали только готовые тексты, то есть уже отредактированные Заблоцким рукописи Буха и Гребенщикова. Причём Головнин, в отличие от Милютина, не знал о Бухе и Гребенщикове, полагая, что Заблоцкому помогал К.С. Веселовский.

К.С. Веселовский, бывший сослуживец Заблоцкого, осуществлял корректуру источников на французском языке[947]. Головнин, также смотревший эти документы, находил множество грамматических опечаток и жаловался Милютину, что Заблоцкий не хотел ничего исправлять, «понадеявшись на корректуру Веселовского»[948]. В опубликованной биографии в иностранных текстах встречаются опечатки. Заблоцкий до конца корректуру так и не исправил, хоть и очень старался[949]. Согласие К.С. Веселовского на участие в редактуре биографии П.Д. Киселёва лучшее опровержение его якобы недружественного отношения к Заблоцкому, которое он так явно старался показать в своих воспоминаниях. Для самого Заблоцкого, прекрасно понимавшего всю тяжесть работ Веселовского, его участие доказательство «что лета не изгладили старой дружбы»[950].

До официального выхода с книгой ознакомились и другие друзья Заблоцкого-Милютина, в основном относившиеся к лагерю «либеральных бюрократов». К.И. Домонтович, читавший третий том работы, знал, что К.А. Бух – настоящий автором тома, советовал ему дать почитать сочинение И.П. Арапетову, как знатоку в «оценке высоких писаний» и человеку, хорошо знавшему людей того времени, следившему за политикой, дабы бы сделать характеристику французскому обществу, где вращался Киселёв[951]. Один из самых ближайших друзей Заблоцкого – А.А. Краевский, тогда редактор газеты «Голос», также знал о подготовке биографии и просил предоставить часть глав для опубликования «чтобы заинтересовать публику и заблаговременно расположить к покупке»[952]. С этой просьбой он обратился не напрямую к Заблоцкому, а к Головнину, который посоветовался с Милютиным, находя с экономической точки зрения такую публикацию выгодной для Андрея Парфёновича. В итоге в «Голосе» не было предварительных публикаций и скорее всего, просьба Краевского не была исполнена.

Также до опубликования книга представлена императору и вел. кн. Константину Николаевичу. Великий князь получил книгу раньше своего венценосного брата, о чём серьезно переживал Милютин – «Неловко было бы если бы рукопись ходила по рукам прежде представления её на Высочайшее воззрение»[953]. Он же настоял, чтобы вел. кн. Константин получил только главу, касавшуюся его путешествия. Великий князь Константин Николаевич, по просьбе самого А.П. Заблоцкого, ходатайствовал перед императором о назначении ему пособия на издание биографии. Великий князь находил, что издание подобного труда «принесет большую пользу не только с исторической, но и с государственной точек зрения»[954]. Прошение удовлетворили, на издание Киселёва Заблоцкому единовременно выдано 5000 рублей.

От государя труд получил лестные отзывы, и «Августейший Цензор» посоветовал поместить в Приложениях «некоторые подлинные документы»[955]. По свидетельству Е.А. Перетца, книга так нравилась императору, что он читал её «ежедневно по вечерам, засиживаясь до 2-х часов ночи»[956]. Она стала одним из последних чтений Александра II. Сам Е.А. Перетц находил произведение «весьма интересным»[957].

Для Заблоцкого самым главным, по ценности и содержанию, стал II том, где описывалось время его службы под начальством Киселёва. В отличие от сохранившихся рукописей I и III тома до нас практически не дошли материалы, связанные со второй частью. Сохранилось письмо Заблоцкого Д. Милютину: «Я теперь пристально занимаюсь биографией Павла Дмитриевича, именно Министерством Государственных Имуществ. Для меня это и самая известная и самая трудная часть; с одной стороны, хочу избежать излишних подробностей. И с другой, при сложности, боюсь упустить, что-либо существенное. Пришлось переделать с заново всё, что подготовил мне один господин»[958]. С одной стороны, Андрей Парфёнович вроде бы заявляет о себе