Миллиардер, ботан, король, спаситель. Билл Гейтс и его стремление изменить наш мир - Ануприта Дас

деятельность, которые, по мнению большинства людей, являются прерогативой нескольких крупных международных организаций, таких как ВОЗ и ООН. Однако благодаря миллиардам выделенных долларов Фонд Гейтса часто фигурирует в списках доноров подобных организаций наряду с целыми странами. В исследовании, проведенном в 2018 году Брукингским институтом, было установлено, что фонд является семнадцатым по величине донором 53 международных организаций, причем единственным частным субъектом. Все остальные – это страны[189].

Один только годовой бюджет фонда составляет 8,3 млрд долларов – примерно столько же, сколько годовой ВВП Монако или общее состояние Марка Бениоффа, учредителя технологического гиганта Salesforce, филантропа и владельца журнала Time по состоянию на 2023 год. Такой объем средств придает фонду невероятную весомость и известность, особенно если учесть, что два сопредседателя фонда являются сильными и заметными пропагандистами своей деятельности. С тех пор как в фонд начали поступать деньги Баффета, он выделяет средства все большему числу некоммерческих организаций, университетов, СМИ, исследовательских центров, стартапов и других компаний, чья деятельность соответствует его миссии. С момента своего основания фонд распределил более 70 млрд долларов, что в среднем составляет 3,5 млрд долларов в год. На конец 2022 года его целевой капитал составлял 67 млрд долларов. Не существует недостатка в деньгах, которые можно потратить, как и в проблемах, которые с их помощью можно решить. Такая щедрость вызывает все большее беспокойство у критиков, поскольку влияние фонда становится, по их мнению, слишком большим. Гейтс может легко добиться аудиенции у глав правительств, бизнеса и других организаций. Многочисленные связи, которые фонд выстроил через формальные альянсы и неформальные сети, учитывая двусторонний характер общения между фондом, экспертами по вопросам политики и сотрудниками международных организаций. В качестве одного из ярких примеров можно привести доктора Раджива Шаха, который до того, как стать президентом Фонда Рокфеллера, был администратором USAID, назначенным президентом Обамой, а до этого занимал ряд государственных должностей и сыграл решающую роль в развитии индустрии вакцин для Фонда Гейтса. Это создает огромные возможности, которые Фонд Гейтса может использовать, чтобы добиваться нужных результатов в соответствии со своими предпочтениями. Деньги, известность и рычаги воздействия в совокупности могут повлиять на приоритеты некоммерческих организаций, международных организаций типа ВОЗ, исследовательских университетов и даже правительств, будь то вопрос о том, как лучше поставлять вакцины или какие инструменты использовать для повышения урожайности.

Одно из исследований, опубликованное в 2008 году, показало, что уже в 2003 году Национальные институты здравоохранения, финансируемые из налоговых поступлений и занимающиеся в основном биомедицинскими исследованиями для решения проблем здоровья американцев, выделили 1 млрд долларов на финансирование приоритетов глобального здравоохранения в период, когда их бюджет практически не рос. Исследователи объясняют это инициативой под названием «Большие задачи в области глобального здравоохранения», возглавляемой Фондом Гейтса[190]. Благодаря позитивному освещению своих задач в СМИ фонд смог привлечь научное сообщество и направить лучших исследователей и средства на глобальное здравоохранение – один из своих главных приоритетов, говорится в заключительной части исследования.

Пожертвования в адрес университетов – один из основных видов благотворительности. Согласно одному из исследований, с 2010 года Фонд Гейтса передал 471 университету не менее 11,6 млрд долларов, причем эти деньги были направлены на финансирование исследований в трех основных областях: материнство и раннее детство, сельское хозяйство и ВИЧ/СПИД. Бóльшая часть этих средств была направлена в университеты США, а также Великобритании и Канады[191]. В 2017 году фонд выделил 279 млн долларов Институту медицинской статистики и мониторинга здоровья при Вашингтонском университете, что стало крупнейшим частным пожертвованием в истории университета, в дополнение к гранту в 105 млн долларов, которые были выделены десятилетием ранее на создание этого института. Огромная сумма позволила независимому институту провести исследования и создать базы данных о состоянии глобального здравоохранения, включая ковид, туберкулез, малярию и другие заболевания, и стать ведущим источником данных, на которые ссылаются как СМИ, так и организации здравоохранения. Для создания дополнительных баз данных в приоритетных областях, таких как финансовая доступность, фонд также предоставил финансирование Всемирному банку и подобным организациям. Начиная с 2011 года банк каждые три года публикует отчет Global Findex Database, чтобы отслеживать доступ людей во всем мире к цифровым финансовым услугам, например к платежным системам. Направление ресурсов на решение таких проблем, как нехватка данных, может быть полезным. В то же время критики уже давно недовольны тем, что фонд решает финансировать то, что сам считает важным, не обращаясь к широкому научному и исследовательскому сообществу. Критические замечания могут быть спорными и преувеличенными, но все они сводятся к бесконтрольной власти и отсутствию отчетности.

К критике различных аспектов и принципов работы фонда прибегают ученые, политики и журналисты, особенно левые и прогрессивные, а также конкурирующие фонды, некоммерческие организации и недовольные бывшие сотрудники. Одни осуждают фонд за то, что он опирается на технократическую рыночную позицию, которая закрепляет давно сложившуюся динамику власти между богатыми и бедными странами, а также между донорами и получателями помощи. Другие указывают на порочность узкого и основанного на данных и экспертных оценках подхода, который игнорирует местные и культурные реалии. Третьи утверждают, что такая неограниченная частная власть без подотчетности обществу является антидемократической. Четвертая группа критиков указывает на то, что обилие данных, которые фонд требует от получателей грантов, и раздутая бюрократическая система ложатся ненужным бременем на сотрудников некоммерческих организаций, которые не всегда способны выполнить эти требования. Иной раз критика носит чисто семантический характер: людей раздражает то, как Фонд Гейтса оценивает свою собственную работу. Зачастую оценка дается по количеству «спасенных жизней», а не «предотвращенных смертей». Последний термин, более сухой и технический, чаще используется международными агентствами. Возможно, это вопрос семантики, но из-за терминологии Фонда Гейтса создается впечатление, что у него более высокая миссия, чем у других работающих в этой области. Да и как определить, в каких случаях речь идет о спасении жизни?

В то же время, по мнению защитников Фонда Гейтса, достигнутые результаты служат достаточным свидетельством в пользу того, что такой стиль филантропии является действенным. Доводы критиков ничего не значат для людей на местах, которые видят, как растут их доходы, как улучшается доступ к предметам первой необходимости, таким как еда, вода и лекарства, как улучшается их здоровье, как растет урожайность их сельскохозяйственных культур. Если критики – это идеалисты, оспаривающие влияние фонда по формальным основаниям и ставящие под сомнение саму систему, позволяющую организации приобретать такое большое влияние, то ее защитники – это реалисты, которые получают непосредственную пользу и указывают на то, что улучшение качества жизни отдельных людей пусть даже в несправедливой системе – это все же лучше, чем бездействие.

Однако многие наблюдатели и партнеры придерживаются более взвешенной точки зрения, признавая успехи на местах и одновременно указывая на то, что