Пепел золотой птицы - Анастасия Александровна Логинова

А потом поглядела на Воробьева, прикусила губу и не очень уверенно, но решилась все же признаться:

– Но о Мариинской гимназии я и впрямь наслышана. А вот только что, на групповом портрете, что в соседней зале, я узнал подругу. Ту самую, из Зубцова. Татьяна Громова. Она у вас училась лет пятнадцать назад.

На этот раз Елизавета Федоровна вспомнила даже скорее: лицо ее тотчас просветлело:

– Тата? – она искренне улыбнулась. – Так вы подруга Таты Громовой? Конечно же прекрасно ее помню – лучшая ученица! Блестящие успехи делала по естественным наукам!

– Да, это она… А вы, быть может, помните, были ли в гимназии у Таты близкие подруги? Она называла одно имя… Анна. Рыжеволосая девушка, ее ровесница. Жаль, сейчас пути разошлись. Но как бы Тата обрадовалась, если бы удалось хоть что-то узнать об Анне…

– Анна? Рыжеволосая? – Елизавета Федоровна вновь принялась вспоминать. – Нет, что-то не припомню я Анны. Да ведь Татьяна всегда была девочкой тихой, нелюдимой, вся в учебе… даже здесь, на дачах, вечно с книжками. У Таты, кажется, всего одна подруга и была. Зато какая! Все вместе делали, неразлучны, как сестры!

Саша спросила с сомнением:

– Так подруга была? Здесь, в гимназии? И на той групповой фотокарточке она есть?

Елизавета Федоровна пожала плечами:

– Да уж наверняка есть. Сейчас поглядим… – сообщила деловито, поправила пенсне и повела своих гостей назад в ротонду, где висела та самая фотокарточка.

Искала нужное лицо она очень недолго. Хмыкнула и уверенно ткнула в самый центр фото. Тотчас склонились над рамкой и Саша, и Кирилл Андреевич.

– Да, это Татьяна Громова, – согласилась, разумеется, Саша. – Тата и теперь почти не изменилась.

– Нет-нет! – уверенно возразила ей дама с пенсне, – нет же: Татьяна Громова – та рыженькая, тихая, умница, все время с учебниками. Вот же она! – дама ткнула куда-то в сторону от девушки, которую Саша искренне считала Татьяной все это время. – А здесь, в центре, как раз лучшая подруга ее и есть – Наталья Ярицкая. Наталья-то вечно вокруг себя девочек собирала, со всеми дружила, все любили ее да обожали. Красавица! Волос длинный, густой, темно-русый. Театр страшно любила да мечтала в актрисы пойти. Легкомысленна несколько, должна вам заметить. Но с Громовой они лучшими подружками слыли. Имя-то ее – Наталья, но чаще тоже на Тату отзывалась. Две Таты, так их и звали.

Саша, признаться, совсем ничего уже не понимала.

– Так… Наталья Ярицкая не была рыжеволосой?.. – рассеянно спросила она. И оглянулась на галерею: – а та дама на потрете? Тоже Наталья Ярицкая, вы сказали?..

– Ее матушка, – понимающе кивнула Елизавета Федоровна. – И да, весьма они похожи внешне, вы правы. – А впрочем ведь, и Татьяна Громова им обеим родней приходится – племянница в каком-то колене. В Твери ведь Татьяна как раз у Ярицких и жила.

Саша хмуро покачала головой, пытаясь привести в порядок мысли. С одной стороны, все было запутано невероятно, но с другой – наконец нашлось объяснение загадкам, которые не давали ей покоя прежде. Она с вопросом посмотрела на притихшего Кирилла Андреевича, надеясь, что, может, он что-то подскажет.

А Кирилл Андреевич все еще рассматривал групповой портрет гимназисток – да так пристально, что почти касался его носом. Потом снял очки и стал глядеть еще внимательней. Наклонилась и Саша: хоть на старом фото посмотреть на ту девочку, которая была настоящей Татьяной Громовой.

Девочка была обыкновенной. Невзрачной. Смотрела исподлобья. Стояла плечом к плечу с лучшей подругой своей – и, в то же время, будто бы сама по себе. Не даром Саша поначалу приняла ее за преподавательницу: она выглядела отчего-то старше ровесниц. А гладко зачесанные и туго стянутые в старушечий пучок волосы еще больше добавляли ей лет и строгости.

Неужто это и есть настоящая Татьяна Громова?

А та, что выдает себя за нее – Наталья Ярицкая, дочь классной дамы и разорившегося пьющего помещика.

С Натальей они были одного роста, одного телосложения. Черты лица Татьяны были острее, резче, нос чуть крупнее, а кожа не такой белоснежной. Зато глаза будто бы совершенно одинаковы. Родственницы все же. Татьяна Громова разве что была рыжей, в отличие от Натальи Ярицкой, но на монохромной карточке совершенно не разобрать, какого цвета их волосы…

Интересно, как настоящая Татьяна выглядит сейчас?

И пока Саша себе это воображала, Кирилл Андреевич вдруг резко выпрямился. Не надевая очки, сорвался с места и быстрым шагом вернулся галерею – к портрету пожилой классной дамы, что оказалась матерью Натальи Ярицкой. Саша за ним. Посмотрела вопросительно сперва на Воробьева, потом на даму.

И вдруг в немом ужасе прижала ладонь к губам.

Она вдруг ясно осознала, кого ей эта дама напоминает еще больше, чем фальшивую Татьяну… Напоминает глазами. Напоминает строгим учительским пучком. А если мысленно дорисовать еще и большие нелепые очки…

– А я ведь видел ее… – произнес Кирилл Андреевич хрипло и напряженно. – Здесь, в Зубцове.

И вдруг, не спросив Саши, начал торопливо прощаться с Елизаветой Федоровной:

– Нам нужно идти. Это очень срочно, простите. Вы очень помогли! – крикнул уже издали.

Благовоспитанность никогда не была сильным качеством Кирилла Андреевича, но, раз он так спешит, то, наверное, неспроста. Попрощалась с женщиной и Саша, да извиняясь, что все так быстро – поторопилась следом.

– Я видел ее… – нервно сообщил Воробьев уже за воротами усадьбы. – Не эту умершую даму, разумеется, а ее родственницу, Татьяну Громову. Настоящую! Они похожи! Видел у той церкви, Успенского собора.

Он торопливо, неловко отвязывал их лошадь, оставленную под деревом, а справившись – даже собрался будто бы сам править двуколкой. Впрочем, поняв, что не справится, вручил вожжи Саше.

– Это была она, уверен! Настоящая Татьяна Громова. Только… она ведь прежде была рыжей? А теперь для чего-то красит волосы в черный цвет. Может, чтобы горожане не узнали… Но более всего меня беспокоит, что тот цианистый калий, которым пытались отравить графа Шувалова – его, скорее всего, купила она. Ее видели у аптеки с пузырьком в руках!

– Вы думаете, это она подлила яд? – в ужасе переспросила Саша. И сделала немудреный вывод: – но ведь яд скорее всего положили в сумку доктора именно в доме Тарнавских… выходит, она вхожа в этот дом…

А потом Саша испугалась по-настоящему. Даже во рту пересохло от дурного предчувствия: