Пепел золотой птицы - Анастасия Александровна Логинова

Да и после свой интерес к Саше Фотиния так и не смогла скрыть. Мучительно с собою поборолась – это было видно, – но все же согласилась проводить ее по территории вместо Серафимы. А покуда шли, не раз и не два Саша ловила на себе ее изучающий настороженный взгляд.

Насколько Саше было неловко под ним и говорить нечего…

Лишь усилием воли удалось взять себя в руки да сосредоточиться на том, что действительно важно – на Фотинии. Настоящей Фотинии. Саша полагала, что это все лишь досадное совпадение имен, и все думала, как бы вывести разговор в нужное ей русло.

– Выходит, вы тоже и Петербурга? Простите, не знаю вашего полного имени… – заискивающе спросила Саша.

Толком их так друг другу и не представили – графиня в тот раз не дала матушке сказать. Ушла от ответа она и теперь:

– Просто Фотиния, – отрезала холодновато и коротко. – И нет, я давно уже покинула Петербург и возвращаться не намерена, не переживайте.

– Отчего бы мне переживать? Я вас даже не знаю…

– Но для чего-то же вы меня искали?!

На этот раз в ее голосе явно чувствовались резковатые нотки. А Саша смешалась вконец и сбивчиво да путано вынуждена была объясниться:

– По правде сказать, я искала вовсе не вас… это все ошибка. Я искала другую Фотинию. Девушку, послушницу, что утонула в Волге пятнадцать лет назад. Не саму девушку, разумеется, а хотя бы ее могилу…

Фотиния смотрела теперь еще более настороженно. Не верила как будто. Ждала подвоха. Но ответила запросто, лишь пожав плечами:

– Я знаю, разумеется, о той девушке – она и впрямь была послушницей. Да о ней многие в округе знают. Только отчего вы решили, будто ее звали Фотинией?

– А разве нет?.. – изумилась Саша. И быстро сообразила: – Мы, должно быть, говорим все-таки о разных девушках…

– Если бы здесь утонула еще хотя бы одна – все бы знали, поверьте. Нет-нет, ту несчастную звали Анной, это совершенно точно. Паломницы нередко приезжают именно что ее могиле поклониться, жалеют бедняжку. Это совершенно обыкновенный и тихий монастырь – не думайте, что девушки погибают здесь каждый год. За пятнадцать лет только одну такую историю я и помню. Так вас на кладбище отвести?

Саша рассеянно кивнула, не зная, что и думать.

На сеансе Татьяны она сама отсчитывала буквы в имени утопленницы – и ошибиться, перепутав Фотинию с Анной просто не могла!

А впрочем… ведь не считать же доказательством постукивания духа по столу? Нет-нет, и сеанс, и постукивания, и названные имена были спектаклем Татьяны! А цель ее – заставить Степана Егоровича поехать в этот самый монастырь. И свести с зеленоглазой Фотинией… Получается, что так.

В этом случае, не исключено, что и рассказ об утопленнице – мишура для пущего эффекта, да и только. Но зачем это все Татьяне? Зачем?! Что в этой Фотинии особенного?

Саша, признаться, совершенно запуталась и ничего больше не понимала… Только и мечтала скорее вернуться к Кириллу Андреевичу, поделиться с ним новостями и надеяться, что хотя бы он расставит все по местам.

Но на предложение посмотреть на могилу послушницы Анны Саша все же ответила рассеянным кивком – согласилась.

* * *

Монастырское кладбище находилось чуть севернее, за стеной главного храма – небольшое, аккуратное и утопающее в скромных полевых цветах местечко. Спокойное, умиротворенное, безлюдное. У соседней могилки возилась, собирая сухую траву, пожилая монахиня, но ее Саша и заметила-то не сразу. Удивительно тихо здесь было…

А несчастную девушку и впрямь звали Анной. К добротному и крепкому деревянному кресту была прикручена латунная табличка с выбитыми именем да годами жизни – больше ничего, даже фамилии.

– Как она утонула? – спросила Саша, механически убирая с деревянных перекладин креста какие-то травинки. – Это ведь случилось зимою судя по датам?

– Никогда этим не интересовалась, – холодно отозвалась ее провожатая.

Славным характером бывшая графиня точно не отличалась…

Она стояла где-то позади, но Саша кожей чувствовала ее изучающий недобрый взгляд. При иных обстоятельствах Саша сочла бы за лучшее больше вовсе с нею не вступать в диалог, но матушка Серафима давно ушла, и расспросить об этой несчастной девушке больше просто было некого. Не уходить же ни с чем?

– Но, кажется, это была случайность, не так ли? Она ведь… не сама?

Саша заранее предвидела недовольство графини и даже голову втянула в шею – так ей было страшно. Но не спросить не могла.

– Да бог с вами, барышня! Такое говорить!

Обернулись они вместе Фотинией на голос монахини, что занималась уборкой поблизости и разговор, конечно, слышала.

Голос ее тоже был с упреком, но куда более мягким. И та все толком объяснила, наконец:

– Болела Аннушка. Сколько жила она здесь – а жила с малолетства, в сиротском доме при монастыре – столько от падучей и маялась. А тут как на грех, с другими матушками да послушницами к проруби по зиме за водою пошла – да и упала, биться начала. Соскользнула прямо под лед у всех на глазах. Только по весне и нашли ее, горемыку… Да там целая история ведь была: Аннушку сперва за дочку купца какого, что ли, приняли.

– Да, купца из Зубцова! – невольно встряла Саша. – У него дочь была того же возраста, да она пропала из дому… только не зимой пропала, а еще раньше, осенью. Татьяна Громова ее звали.

Саша назвала имя и не без интереса поглядела на лицо Фотинии. Нет, та никак не отреагировала, ни один мускул не дрогнул.

– Да-да, так все и было, – охотно согласилась вторая монахиня. – Нашли ее, Аннушку, дальше по течению по Волге, уже за Зубцовым. А спутали поначалу с купцовой дочкой оттого, что волос у обеих у них рыжий. Но Громова-то ведь опосля нашлась живой и невредимой? – спросила она у Саши неуверенно. – А Аннушку сестры до сих пор помнят и любят. Порой и паломницы ради ней одной только приезжают.

Саша выслушала историю внимательно, кивала, пыталась сопоставить с тем, что уже слышала. И по всему выходило, что речь шла об одной и той же девушке. Видимо, Татьяна и правда нарочно имя ее исказила.

Да и не только имя.

Татьяна ведь