Пепел золотой птицы - Анастасия Александровна Логинова

– По закону, может, и принадлежит, но я, увы, совсем ничего не смыслю в банковском деле. Всегда, во все времена этим занимались исключительно мужчины, и это правильно… Для всех очевидно, Кирилл Андреевич, и для меня тоже, что распоряжаться и банком, и деньгами, и имуществом так или иначе будет именно что мой муж. – Она коротко глянула на Воробьева и не без значения добавила: – если, разумеется, таковой вовсе появится когда-то. Потому как, хоть ухажеров у меня теперь достаточно – не буду скрывать – но предложений о браке мне так и не поступало, кроме как от вас…

– Поступят, не переживайте, – участливо отозвался Воробьев, намеков совершенно не понимая.

– Вы так думаете?

– Да, я уверен, – Кирилл Андреевич нахмурился и, не глядя на нее, логически объяснил свои предположения: – ваши новые прически и платья делают вас куда притягательней для взгляда усредненной мужской человеческой особи, чем в бытность моего к вам предложения о браке.

– Это радует… – пробормотала Саша, но как-то совсем безрадостно. – С нарядами мне помогает тетушка – у нее прекрасный вкус.

– Ну а возвращаясь к вашему наследству: не знаю уж, что там очевидно для всех, но владелица всех этих банков именно что вы, Александра Васильевна, а не ваш муж или родственники. И уж точно вам не нужно дожидаться брака для того лишь, чтобы начать распоряжаться делами по своему усмотрению. В конце концов, профессия кучера тоже всегда была неженским делом… тем не менее, так хорошо, как вы, да по такой ухабистой непростой дороге, меня никто еще никогда не возил.

Второй комплимент Кирилла Андреевича – который он сам едва ли считал комплиментом – отозвался в сердце Саши куда теплее. Она пусть и печально, но улыбнулась. А впрочем, только уверилась, что господин Воробьев все же невероятно наивен.

Однако Саше были приятны его слова.

* * *

Дорога, надо сказать, и правда была непростой. Пока ехали по главному тракту, на Старицу, лошадь бежала весело и скоро по широкой грунтовой насыпи, а замедлять ход если и приходилось, то разве для того лишь, чтобы пропустить очередной стадо с погонщиком.

То и дело проезжали мимо красивейших льняных полей – синих и бескрайних, волнующихся на ветру, словно море. Встречались большие и малые деревеньки, и беззаботная детвора носилась за околицей. День был в самом разгаре, солнце припекало так, что никакая шляпка не спасала бы от неминуемого июльского загара – и под этим палящим солнцем работали крестьяне, не разгибая спин, весь день до самого заката.

Когда же показался знак о свороте к женскому монастырю, и с дороги пришлось сойти, путь сделался похуже. Уже шумела вдалеке Волга, но повсюду, куда хватало взора, были то леса, то пролески, с травою столь густой и высокой, что колею в ней можно было разглядеть едва-едва. Где-то и вовсе Саша погоняла лошадь, полагаясь лишь на свое чутье на провидение Господне.

Было уже почти два часа по полудню, когда над зеленой шапкой леса, словно из ниоткуда, вдруг показались черные маковки церкви: именно черным по обыкновению венчались храмы, принадлежащие монастырям, знала Саша.

Тот самый монастырь – она не сомневалась. Добрались все-таки! Еще через четверть часа, объехав белокаменные стены по периметру всей территории, Саша, наконец, углядела и ворота.

Глава 20. Фотиния

Поначалу все складывалось как нельзя лучше. Матушка Калерия, игумения и настоятельница монастыря, оказалась женщиной моложавой, разговорчивой и, пожалуй, даже излишне любопытной. Гостью из самого Петербурга она охотно приняла в собственных комнатах: извинялась, что день постный, а потому ни рыбы, ни молочного сегодня не готовили. Угощала чаем с клюквой и яблочной пастилой да все расспрашивала о новостях из столицы. А впрочем, быстро выяснилось, что столичные новости матушка знает куда лучше Саши – то было даже удивительно.

– Затворницами не живем, – лукаво улыбнулась матушка, – паломницы к нам из Петербурга да Москвы нередко приезжают, гостят подолгу – всякое рассказывают. У нас и комнаты для житья имеются. Матушка Серафима, – обратилась она к помощнице, что чаевничала с ними, – уж вы покажите после Александре Васильевне, что у нас да как.

Саша охотно согласилась на экскурсию по обширной их территории. Кирилл Андреевич дожидался снаружи, за воротами, и, надо сказать, Саша немало за него переживала – а потому совершенно не планировала оставаться в монастыре ни на ночь, ни тем более дольше. Но надеялась во время прогулки расспросить о Фотинии, погибшей пятнадцать лет назад.

Чего совсем не ждала Саша, так это того, что после ее замечания, что, мол, она слышала, будто здесь жила некогда девушка по имени Фотиния – матушка ничуть не смутится, не помрачнеет, а живо да воодушевленно пожмет плечами:

– Отчего же «жила»? Фотиния и теперь с нами, слава богу!

И, не успела Саша охнуть, как повела ее к низеньким постройкам у северной стены.

– Школа тут. Фотиния деток языкам учит, она их много разных знает – графиней раньше была, – с придыханием поведала матушка. – Вот уж лучше Фотинии вам никто о порядках наших не расскажет! Она-то тоже из Петербурга родом, как вы.

Удивилась такому повороту событий Саша немало. Выходит, не столь это редкое имя, как казалось ей прежде. Даже графиню им назвали, надо же! А после матушка познакомила и с самой Фотинией…

Высокая, стройная, белокожая, лет, нужно думать, чуть за тридцать. Вроде и красива, а вроде и не очень: припухшие веки, раздавшийся нос и узкие глаза, будто бы она только что спросонья или плакала всю ночь напролет – красы ей точно не прибавляли. Одета Фотиния была в черный подрясник и черный же приспущенный на лоб платок – как, впрочем, и все другие монахини да послушницы: различать их у Саши не выходило. Однако по осанке сей дамы, да по особому наклону головы, который Саше не повторить никогда, как бы ни старалась, уверилась окончательно – и впрямь графиня.

По Сашиному лицу она сперва равнодушно мазнула взглядом – зеленых, надо сказать, глаз, отчего невольно припомнился призрак утопленницы, видимый на сеансе… А после, как матушка назвала Сашино имя – на лице графини отразилась вдруг целая гамма ярчайших эмоций. От удивления до мимолетной чисто женской оценки всей Сашиной внешности – от макушки до самых пят. Так на Сашу глядели на балах да званых вечерах незамужние девицы, потенциальные соперницы