Пепел золотой птицы - Анастасия Александровна Логинова

* * *

Тата… Неужто в деле замешана еще одна Татьяна? Не рыжая, а седоватая. Испуганная, как моль. Может, это была мать Тарнавской или тетка? Старшая родственница? Нередким ведь было, что имена даются в честь кого-то из родни.

Или же Тата – сокращение от другого некоего имени?

Тогда это лишь совпадение. Но совпадение до того странное, что поверить в него было сложно…

А ушла эта Тата, по словам извозчика, вслед за чернобородым господином, вверх по проспекту. Мимо храма, который, как выяснил уже Кирилл Андреевич, назывался Собором Успения Пресвятой Богородицы. В этом Соборе они разговаривали с Сашенькой… и здесь же, у ворот, Воробьев встретил ту странноватую даму – тоже испуганную.

Темноволосую, седоватую и под вуалью…

Уже не зная, что и думать, Кирилл Андреевич, как завороженный, направился именно к собору, а не в аптеку.

Глава 19. Бывшие

Ближайшая к Зубцову станция железной дороги находилась во Ржеве, почти что в часе езды. Именно сюда прибыли когда-то Саша с Анною Николаевной и племянником, и сюда же Саша привезла их сегодня чуть свет. Посадила на поезд, перекрестила на дорогу, крепко расцеловала малыша Александра – а сама осталась.

И чуть ли не всю дорогу назад мучилась вопросом – не напрасно ли она это сделала?

До Ржева ехать ближе, чем до монастыря, да по хорошей известной дороге – и то она не осмелилась отвезти их в одиночку. Татьяна уговорила взять экипаж с кучером, да и сама присоединилась для проводов. Теперь сидела подле Саши и изо всех сил пыталась развлечь ее разговором. А Саша только и думала о том, что брать двуколку и ехать невесть куда, одной, в неизвестный монастырь – истинное сумасшествие… Она, верно, заблудится да так и сгинет в лесу. Не говоря уж о том, что будет, если тот человек, что стрелял в Степана Егоровича, и ее выследит…

Истинное сумасшествие.

А главное – неужто она надеется, что Степан Егорович, узнав о «подвиге» ее ради него, вдруг переменится в чувствах и ответит ей взаимностью?

Должно быть, и правда надеется…

Ехали по пыльной загородной дороге в коляске с поднятым верхом. До начала дневного зноя было еще несколько часов свежей утренней прохлады, и Сашу, порой, даже пробирал озноб.

– Ох, Сашенька… – вздохнула рядом Татьяна с печальной улыбкой и поправила теплый плед на ее коленях, – я-то думала, отвлекусь от своих мыслей в поездке – а вы и сами, вижу, не веселы да чем-то мучаетесь.

– Простите, Тата, из меня и правда нынче плохой собеседник. Очень беспокоюсь… о тетушке и племяннике. Сердце не на месте.

– Они прекрасно доберутся: я сон видела! – живо отозвалась Татьяна и пожала ее руку. – А хотите я вам погадаю? О судьбе вашей расскажу?

– Не нужно, я не верю в гадания.

Саша вытянула руку, но тепло улыбнулась: она была благодарна за желание поддержать хотя бы так. Но в гадания Саша действительно не верила. Более того, считала их ересью и занятием богопротивным. А уж тем более, после всего что они с Алексеем нашли в «слуховой» комнате.

– И напрасно не верите, – пожала плечами Татьяна, – вера в лучшее иногда спасает как ничто. А дурного я бы вам ни за что не нагадала! Рада, что вы остались, Саша. Ей-богу, я привязалась к вам, как подруге. И Игнатка будет рад, что вы задержитесь на его именины, он о вас спрашивал. Большого званого вечера, как на Оленькин праздник, собирать не будем – придут лишь родные… и некоторые друзья. Все, кого любит Игнатка. Алеша тоже обещался непременно быть.

– Разумеется, он будет… ведь Алексей Игнатьевич дядей Игнатке приходится… – Саша смутилась, потому как Тата явно намекала на особенный интерес ее к Алексею. И вдруг сочла нужным проговорить свои сомнения вслух: – поймите верно, Тата, и вы, и все Громовы так хорошо нас с тетушкой приняли! Я благодарна вам безмерно! Но не могу давать лишних надежд ни Алексею, ни его батюшке…

А Татьяна вдруг рассмеялась – и снова пожала ее руку:

– Если мы угодили вам приемом – то, конечно же, рады безмерно, Сашенька! Но это вовсе не значит, что теперь вы обязаны с нами породниться. Что за предрассудки? Вы нравитесь Алексею, хоть с наследством вашим, хоть без – думаю, вы и сами это видите. Однако, если он не по сердцу вам, то, уж поверьте, он это переживет. Алеша взрослый мальчик. Да и не придется ему долго тосковать: дядя уж невесту ему присмотрел: молоденькую миленькую девицу, дочку тверской купчихи-вдовы. Утешится Алексей. Мужчины быстро утешаются и с разбитым сердцем не маются всю жизнь. Это нам, женщинам, в выборе своем приходится быть невероятно осмотрительными, потому как одно неловкое слово, неосторожный взгляд – не говоря уж о большем – может перечеркнуть всю жизнь и все планы. Уж я-то знаю: наворотила в юности ошибок, за которые и теперь платить приходится… Добрый вам совет, Сашенька, от старшей подруги: трижды подумайте, прежде чем решиться на отчаянный шаг. Ну а если сердце молчит, то и впрямь не торопитесь с браком. Вы сама себе хозяйка – уж вас-то никто не принудит.

Саша выслушала внимательно. Что уж говорить, Татьяна Ивановна и впрямь казалась дамой в сердечных делах сведущей.

Но Саша сочла нужным оговориться:

– Нет, мне хотелось бы замуж… Всегда хотелось, с самого детства я воображала, что однажды у меня будет любящий верный муж, и что я стану матерью. Потом я перестала мечтать. А теперь… верно, если все так, как вы говорите, то лучше Алеши мне никого и не найти. Разумом я это понимаю…

– Но сердце молчит, – невесело закончила за нее Татьяна.

– К нему – молчит, – чуть слышно подтвердила Саша.

И припомнила, что даже поцеловать Алешу не смогла. Хотя они так славно поговорили прежде, так мило прошлись по набережной и так хорошо понимали друг друга. И с банком он бы ох как помог ей… Другого такого жениха и правда не сыскать.

Быть может, обстановка просто не располагала к поцелуям – в этом все дело?

Однако раз уж беседа меж ними завязалась столь глубоко личная да откровенная, Саша кашлянула, собралась с силами и решилась все-таки спросить то, о чем спросить давно уже хотела.