Пепел золотой птицы - Анастасия Александровна Логинова

будто бы очень неплохо знала эту подругу и поверить не могла, что та способна на подобное. Будто… Да нет же: услышав имя Татьяны Громовой, Фотиния и бровью не повела. Тату она не знает, очевидно.

Но, кажется, Фотиния, в отличие от других монахинь, вполне допускала, что у погибшей пятнадцать лет назад Анны могла быть подруга-ровесница. И подругу эту как будто даже знала в той или иной степени.

Саша отдавала себе отчет, что выводы эти ровным счетом ни на чем не основаны. Что Фотиния, возможно, ничего такого вовсе не имела в виду. Хотя уже то, что дача гимназии, где училась Татьяна, находилась не где-то в необъятной Тверской губернии, а через забор буквально от монастыря, где погибла девушка, которую некоторое время принимали за Татьяну – да все буквально кричало, что простым совпадением это быть не может!

Дочь купца Громова и эта несчастная Анна действительно связаны: постукиваниями «мудрого духа» Татьяна сказала истинную правду тогда, во время сеанса.

* * *

Облик усадьба имела внушительный – более чем. Один парк чего стоит! По всему было видно, что знавал он лучшие времена, а сейчас и деревья нуждались в обрезке, и клумбы следовало обновить.

Сам хозяйский дом усадьбы, кажется, давно пустовал, потому и парк заброшен. Дом был велик, и даже слишком: главное здание высотою в два этажа с надстройкой, два флигеля пониже и две ротонды. Но когда Саша увидела полуголый портик с колоннами и лестницей – невольно ахнула:

– Я помню эти колонны и эту лестницу… – тотчас сообщила она Кириллу Андреевичу. – Видела на фотокарточках в альбоме Татьяны! Большой групповой портрет всех учениц – его здесь и снимали, уверена!

Пятнадцать лет назад, на тех карточках, парк кажется, выглядел получше. Но и в нынешнем виде был невероятно уютен. Чем с успехом пользовались девицы-гимназистки, бродившие под ручку друг с дружкою. Бродили – и каждая считала своим долгом бросить на них с Кириллом Андреевичем любопытствующий взгляд. Больше на Кирилла Андреевича, разумеется. А потом непременно раскраснеться и с жаром сообщить что-то на ухо подруге.

Кирилл Андреевич ничего не замечал конечно же. Его куда больше заинтересовал какой-то вековой дуб, про который он читал, и который, возможно, посадил сам император Александр Павлович…

– Вы, ваше благородие, куда это торопитесь? Назначено вам?!

Наперерез Кириллу Андреевичу, желающему посмотреть на дуб вблизи, уже бежал местный сторож весьма суровой наружности. Очевидно было, что господин сей из крестьян, да и вписывался в картину обветшалого парка он куда лучше чистеньких барышень-гимназисток.

Не зная, чего ждать, Саша поспешила отойти за плечо Воробьева.

– Не назначено… но я всего лишь дерево хотел посмотреть, – рассеянно поправил очки Кирилл Андреевич. – Ты, милейший, не знаешь ли случаем, это Царский дуб или какой другой?

Сторож с сомнением посмотрел на дуб, потом на Воробьева и нахмурился сильнее прежнего:

– Вы мне зубы-то не заговаривайте, ваше благородие! Зачем ходите где не положено? Зачем барышень наших смущаете?!

– Да ты сам криком своим больше барышень смущаешь! – возмутился в ответ Кирилл Андреевич и смело шагнул вперед.

А Саша уже была близка к панике: как-никак за спиной сторожа вполне ясно угадывалось ружье.

Слава богу на повышенные их голоса уже спешила степенная да аккуратная дама пожилых лет и с пенсне на носу – должно быть, учительница или воспитательница девушек.

– Кузьма Иваныч, ты не кричи, видишь ведь, что господа приличные, издалека к нам приехали, – мигом утихомирила она сторожа. – Вы на архитектуру усадьбы княжеской хотели посмотреть?

– Дык усадьба вон она где, – не унимался сторож, – а этот куда-то через клумбу да по цвяточкам!..

– Не шуми, Кузьма Иваныч, не шуми, ничего твоим цветочкам не сделается. Ты иди, я сама с гостями управлюсь.

Сторож, наконец, ушел, еще оглядываясь и бормоча что-то про клумбу, и Саша несколько расслабилась. Она особенно рада была сейчас, что не одна здесь, а с Кириллом Андреевичем. С одной стороны, ссоры со сторожем без него, возможно, и вовсе бы не случилось… но с другой – не будь здесь господина Воробьева, Саша наверняка еще добрых пару часов стояла бы за воротами да выдумывала предлог, под которым зайти внутрь парка. Маялась бы, сомневалась, и ругала б себя за нерешительность.

– К нам часто приезжают и из Твери, и из Москвы, – заговорила дама в пенсне уже с Кириллом Андреевичем и весьма любезно. Сообщила не без гордости: – усадьбу и парк проектировал сам Джакомо Кваренги, итальянский зодчий, которого в Санкт-Петербург выписала еще Екатерина Великая в середине своего царствования. Выписала-то по договору сроком на три года – а он так и остался до самой смерти, и семью в Петербург перевез. Смольный институт в Петербурге строил, Английский дворец в Петергофе8[8], павильоны в Царском селе. Да что я рассказываю: вы с супругою, должно быть, куда большие меня осведомлены о творчества Кваренги, раз сумели отыскать его архитектуру даже здесь, под Тверью!

При словах о супругах Саша почувствовала, как кровь немедленно прилила к щекам. Смутился, вероятно, и Кирилл Андреевич, потому что вдруг оживленно, громко, но как обычно некстати заговорил:

– Да-да, мы с супругой большие поклонники! Этот итальянец Джакомо… как его… мы его очень любим. Вдвоем.

Архитектурой Кирилл Андреевич интересовался, увы, куда меньше, чем ботаникой. И дама с пенсне явно что-то заподозрила и прищурилась.

– Джакомо Кваренги, mon cher… ты все время забываешь, – пересилив себя и стараясь не дрожать голосом, произнесла Саша. И взяла Кирилла Андреевича за руку. Извинилась перед собеседницей: – мой муж не самый большой ценитель архитектуры – а вот я весьма. Мы поженились совсем недавно… и медовый месяц провели в Италии, где я всем сердцем полюбила творения представителей Палладианской архитектуры9[9]. А вернувшись домой, конечно же, стала с особенной страстью искать шедевры Кваренги. Никак не могла обойти стороной вашу усадьбу, раз уж мы оказались поблизости. Мы гостим в Зубцове… у моей подруги.

Дама с пенсне ей поверила, слава богу. Прекратила смотреть с подозрением и вернула любезный свой тон. Назвалась Елизаветой Федоровной, классной дамой, что присматривала за девушками-гимназистками, и, к счастью, оказалась столь большой любительницей архитектурных изысков.

– Усадьба наша, увы, знавала и лучшие времена… Принадлежит ныне княжеским потомкам, дочерям, а те навещают ее редко, да не особенно имеют средства, чтобы позаботиться как следует. Вот даже левый флигель целиком отдали для дачи нашей Мариинской