Исповедь дьявола - Софи Баунт

В общем, расклад такой: раз никто не желает со мной делиться секретиками добровольно, приходится действовать по старинке.

Старый. Добрый. Шпионаж.

Обожаю!

Вальтер всегда говорил, что мастер сначала изучает противника и обстановку, прежде чем ринуться в атаку, будь то поле боевых действий или шахматная доска. В моем случае – убийства по поручению тайного общества.

Даже Стелла удивлялась, как я справляюсь с невыполнимыми – смешно, – заданиями.

Все просто. Я наблюдатель. Прежде чем приблизиться, я собираю информацию и изучаю объект до такой степени, что знаю, каким пальцем мой человечек будет чесать нос или куда отшагнет – влево, вправо, наискосок, – если увидит гнома на тротуаре.

Я к любому подберусь.

Дайте имя. Пару дней. Клиент готов. Досье у вас на столе. Его жизнь у меня в кармане.

Только вот… убить… гхм, с этим сложности. От вида крови меня тошнит и трясет. Могу пустить пулю в кого-то. По-быстрому. Представить, что нахожусь в видеоигре, черт возьми, но если попросят выбить из человека информацию или убивать мучительно… никогда.

Я неспособна.

Впрочем, для такого дела имеется Она.

Та, кто готова убить кого угодно и когда угодно, а в процессе еще и поиздеваться, отрезав член. Это ее хобби: пытать людей (и хохотать заодно!). Много лет чудовище по имени Рената не давало мне жить.

Меня не существовало. Была лишь она. Хренова Рената. Однако потом меня научили, как запирать этого монстра в клетку и как выпускать, когда необходимо, как загонять обратно. Научили, да не идеально. Научили, да не совсем. Иногда Рената вырывается из клетки подсознания, отключая мой мозг к чертовой матери. То, что она делает в такие денечки, я помню через раз. Если и помню, то как в тумане… но это и к лучшему.

Некоторые моменты я мечтаю забыть.

– У меня не было выбора! – оправдывается Жанна, возвращая меня в реальность.

Видеть, как она ноет и едва не падает к ногам Глеба – странно, ведь я уже привыкла к ее тону, полному насмешек и иронии; а сейчас вдруг злобная богомолша, откусывающая мужикам головы, превратилась в пушистого крольчонка.

Чудеса чудесные.

– Ты могла предупредить меня, – кричит Глеб и швыряет в стену еще одну пробирку.

Его белый ворон Рицин спрыгивает с окна и начинает летать по оранжерее, вереща под крики хозяина. Птичья группа поддержки. Здорово. Ворон успокаивается только тогда, когда хозяин сам свистит ему.

С контролем эмоций у Глеба всегда были проблемы, как я понимаю. Первое, что он делает в стрессовой ситуации – мучит окружающих и дерется с мебелью, а затем находит алкоголь или чего поинтереснее, с дымком, и терзает самого себя изнутри.

Но что случилось?

Почему все ополоумели?

– Предупредить? – едва не рыдает Жанна. Ой, ню-ню-ню. Картина маслом. Даже хочется зарисовать. А моя двоюродная сестренка все продолжает: – Что я должна была сказать? Что мне приказали добыть из твоей лаборатории записи и экземпляр препарата? Может, еще надо было попросить закрыть глаза на минутку, чтобы я успела их украсть?

– А ты и попросила, да?

Он смеется, как безумец, осознавший, что живет в матрице. Между этой парочкой пробегает некая электрическая волна, которая наполняет жгучим напряжением пространство.

У меня волосы на теле вздымаются.

Моя сестрица краснеет и оправдывается:

– Это было не в тот момент…

– Почему же? Идеальный момент. У меня ведь и правда были закрыты глаза. Я не из тех психов, кто целуется с открытыми.

Я едва сдерживаюсь, чтобы не тыкнуть Глеба носом в услышанное. Он устроил мне концерт из-за Виктора, а сам с Жанной развлекается?

– Ты знаешь, что…

– Я ни хрена уже не знаю, Жанна. Ты использовала меня. Солгала. Ты единственный человек, не считая Лео, которому я доверял, но ты предала меня. А могла все рассказать. Я бы подсунул им что-то другое!

– Вальтера не проведешь!

– Если ты пришла, чтобы оправдываться, то уходи, – рявкает Глеб в ответ.

И указывает на дверь.

Ворон садится на его руку и каркает на Жанну.

– Ты прав, я должна была сказать, но боялась, – говорит Жанна, обнимая себя и забиваясь в угол между двумя маленькими деревьями. – Я боялась за тебя. Они бы все равно нашли формулу.

– Как? – шипит Глеб, подступая к Жанне. – Я бы уничтожил записи!

Ворон взлетает и садится на ветку дерева.

– Да, я знаю! – отчаянно восклицает Жанна. – А потом они бы заставили тебя восстановить записи. И я боюсь представить, что они могли бы сделать. Что мог вытворить с твоим разумом чертов Линдикрей! Я не могла этого допустить!

– Во-первых, это моя проблема, – строго парирует Глеб и хватает Жанну за локоть, притягивает к себе. – Во-вторых, как они вообще узнали, что я усовершенствовал формулу, Жанна? Ты призналась, что украла ее для «Затмения». Умница! Ты сама честность. Но откуда они знают, что я добился успеха в ее апгрейде? Откуда?! Только ты знала о том, что у меня получилось.

– Я лишь… – начинает Жанна, но вмиг замолкает, не в силах подобрать слов.

Глеб хмыкает и отстраняется. Он запускает руку в свои белые волосы и уходит к окну, опирается ладонями о подоконник.

– Лишь предала меня?

– Нет! – воет Жанна. – Метревели и Линдикрей задавали много вопросов, когда выяснили, что я часто бываю в твоей лаборатории. Они спросили меня про процесс работы по улучшению формулы, и я ответила, что успехов нет. Они не поверили. Потом они заставили меня раздобыть ее. Я не хотела, Глеб… не хотела… ты же знаешь! Но какой у меня был выбор?

– Зачем ты вообще мне это рассказала? – злится он, запрокидывая голову и растирая переносицу.

Жанна подлетает к нему, будто подброшенная ветром.

– Чтобы ты не винил себя, – скулит она. – Это из-за меня Лео лишили памяти. Ты не виноват!

Моя сестра осторожно касается ладони Глеба. Я гадаю, спят ли они. Судя по тому, как Глеб реагирует на ее прикосновения – с долей страха и желания одновременно, – между ними ничего не было, кроме того поцелуя. Жанна этого хочет. Тянется к парню. Это так заметно, что я сама смущаюсь. Только Глеб почему-то на каждый шаг Жанны к нему навстречу готов сделать пять шагов от нее.

Я сжимаю в кулаке шипастый стебель розы. Пальцы щиплет. Из проколов на коже выступает кровь.

Виктор…

Хренов мерзавец…

Взгляд Жанны мне чересчур знаком. Так смотрел на меня Виктор, когда говорил, что принесет лишь боль, когда просил оттолкнуть его – чего я, идиотка, не сделала. И что из этого вышло? Виктор вырвал мою душу и исчез вместе