Исповедь дьявола - Софи Баунт

Когда моя жизнь успела настолько измениться? Ее буквально вывернули наизнанку. И черт знает, что с этим делать.

Я открываю дверь в одну из комнат, где хранятся уцелевшие после пожара вещи. В темноте почти ничего не разобрать. Но поодаль, в углу этого Богом забытого зала, скромно светит настенная лампа, освещая часть сырых коробок, сложенных друг на друга. Они напоминают громоздкие башни. Я пробираюсь к свету, переступая через обгоревший хлам. Кажется, что тьма за спиной становится гуще, стены и потолок сливаются. Ничего не разглядеть.

Среди старых новогодних игрушек, со дна коробки, я достаю тетрадь в зеленом переплете. Опускаюсь на другую хрустящую коробку и листаю. Мне необходимо сбежать из этого проклятого мира хотя бы в кусочки прошлого. От всего, что я так ненавижу. «Затмение». Ложь. Счастливые люди вокруг с их нормальной жизнью. Виктор…

Где он сейчас?

Я фокусируюсь на рисунках в дневнике. Не хочу думать о Викторе, о том, как он поступил со мной… он даже ничего не объяснил, он просто… исчез.

По страницам движутся маленькие торнадо. Почему-то в четвертом классе я любила их рисовать. В седьмом классе я писала много стихов о любви, они украшены сердцами. Я была влюблена.

Захлопываю тетрадь, когда дохожу до главного рисунка.

На нем изображен парень.

Тот самый.

Тот, кого я любила.

Виктор.

Вздохнув, открываю тетрадь снова. Его черно-белый портрет на всю страницу, глаза подкрашены желтой ручкой, на лице острая улыбка. Он всегда улыбается, прячет за улыбкой эмоции, как и я. В этом мы похожи. Используем одни и те же приемы.

Я не помню, когда влюбилась, не знаю, пыталась ли признаться Виктору в своих чувствах. Из прошлого я помню только Давида. Того парня, который меня изнасиловал. Я помню каждое мгновение. Это единственное сохранившееся воспоминание. Мне было четырнадцать лет. Жизнь до и после исчезла, воспоминания раскололись на миллионы кусочков, многие из которых давно рассыпались окончательно, и мне никогда не собрать свою память воедино.

Виктор не знает, что я была в него влюблена. Он говорил, что в школе мы не общались. И это все, чем он поделился. Слова о прошлом почему-то доставляют ему боль – это видно по тому, как он пытается спрятать взгляд и постоянно повторяет, что он ужасный человек.

Я и сама не знала о чувствах к нему, чувствах, вспыхнувших снова спустя многие годы. Не знала, пока не нашла эту тетрадь среди пепла.

Стелла хранила мои вещи в подвале, среди хлама, но я и об этом не знала, знала одна Рената. Я лишь изредка могу выхватить обрывки того, что происходит, пока она занимает мое сознание.

Упираясь локтями в колени, я потираю лоб.

Юный Виктор смотрит на меня из тетради, точно Мона Лиза, от взгляда которой никуда не спрятаться.

Как он мог так со мной поступить?

Я помню, как проснулась утром, но его рядом не оказалось. Он исчез. Ушел до того, как я проснулась, и больше не появлялся.

Еще и те записи на диктофоне.

Он меня сдал?

Я не хочу верить, что Виктор просто использовал меня – во всех возможных смыслах, а потом сбежал. Помню, что хотела поговорить с ним сразу, но решила успокоиться и дождаться утра. Не ради него, ради себя. Я бы не сохранила самообладание, расплакалась бы перед ним, кричала бы: как он мог так поступить?

Откуда мне было знать, что утром Виктор поступит еще хуже.

Возможно, когда он проснулся, а я еще спала, он увидел, что кто-то остановил запись на диктофоне, и понял, что я обо всем узнала.

Но почему он не разбудил меня и не спросил напрямую? Боялся? Я спала! Он мог обеспечить свою безопасность до того, как разбудит, мог надеть на меня наручники и связать, да много вариантов! Нет, он выбрал побег.

Прошел месяц, но Виктор так и не объявился. И сама я его найти не смогла.

Я даже отыскала Кальвадоса, надеясь, что он выдаст мне, где ошивается Виктор, но этот хренов качок все твердил, что ни черта не знает.

Лжец.

Или нет?

Зачем Виктору прятаться от мира?

По моей коже скользит ледяная дрожь, а тьма в комнате начинает собираться в жутких тварей, ползающих по стенам: они шепчут и зовут меня, пока не сжимаются в фигуру девушки.

– В этом хламе были тошнотворно милые фоточки, – раздается голос из темноты. – Счастье, что они сгорели, а? Я давно хотела спалить тот хлам, но Стелла не разрешала. Спасибо братцу, что устроил маленький пожар! И чтоб он сдох за то, что такая идиотка, как ты, теперь постоянно занимает мое потрясающее тело.

– Это не твое тело, – фыркаю я.

Рената выходит из густой темноты и садится на пол у стены. Одна нога притянута к груди. Другая вытянута. На ней короткий кожаный топ черного цвета и штаны из такого же материала. Под глазами растекшаяся тушь. Изумрудные радужки блестят в ночи, я вижу их невыносимо четко. Рената – моя полная копия. Она любит откровенно одеваться и визжит от злости, разрывая голову, из-за моих любимых широких свитеров с длинными рукавами.

К счастью, я умудрилась загнать ее в подсознание, и теперь Рената – моя галлюцинация, пока не… выберется наружу, а я не засну. Поначалу так часто случалось, но сейчас я стала куда лучше себя контролировать.

Спасибо Виктору.

Не знаю, как он это сделал, но я смогла окончательно надеть на эту психопатку ошейник.

– Убирайся.

Я утыкаюсь в тетрадь.

– Мне скучно! – кричит она. – Ты целыми днями спишь, жрешь и рисуешь. Детка, ты скучнее хомяка в клетке. Он хотя бы в колесике бегает!

Рената издает протяжный стон, наполненный бесконечным разочарованием.

– Тебе придется смириться.

– Да неужели? – щурится психопатка. – Думаешь, дела организации в прошлом? Какая ты наивная идиотка. Тебе устроили каникулы, детка, а потом я снова тебе понадоблюсь. Будешь умолять меня! А я еще подумаю, да-да!

Я достаю из кармана таблетки, закидываю одну в рот и глотаю.

– Я больше не выполняю поручений «Затмения». Отныне ты бесполезна. Исчезни.

Она хохочет, подходит и садится передо мной на корточки.

– Я всегда буду с тобой, так что можешь хоть упиться пилюлями. Я часть тебя.

– Сгинь!

Рената наклоняет голову, рассматривая школьный портрет Виктора в тетради.

– Какая прелесть, – воодушевляется она. В глазах алчный блеск. И чересчур много триумфа, что кажется подозрительным. – Тот самый мальчик…

– Тот самый?

– Ах, ты не помнишь.

– Что?

– Ничего. Совсем ни хрена, – смеется она. – Ни того