Исповедь дьявола - Софи Баунт

Зеркало достает до пола, и я прекрасно вижу себя в его отражении, вижу, насколько я жалкая. И пусть! Я наконец-то позволяю себе слезы, быть слабой, и просто сдаться.

Мне хочется умереть. Прямо здесь и сейчас. У меня нет жизни. Я ненавижу все и всех, ненавижу себя саму и хочу вновь влезть в петлю, как тогда, когда насильника освободили от ответственности.

Я больше не могу…

В комнате становится чуть темнее. За моей спиной, в отражении, кто-то появляется, закрывая собой торшер. Кажется, что в этот момент останавливаются все часы под крышей резиденции, они вздрагивают и погибают. Или это замирает мое сердце.

Удар…

Человек за спиной приближается, но я не поворачиваю голову, слежу за ним в отражении зеркала, точно завороженная. Из-за торшера чудится, что мужчина светится в ночи – он рассеивает вокруг себя нежный свет.

Это не может быть правдой.

Это не он!

Просто галлюцинация!

Шаги за спиной останавливаются. Теплая ладонь осторожно касается моего оголенного плеча, – в месте, где сполз халат.

– Ты плод воображения, – шепчу я.

Виктор опускается на колено и касается губами моего плеча, после чего выговаривает на ухо:

– Я настоящий… и я с тобой.

Глава 18

Я не могу повернуть голову, неспособна и пальцем пошевелить, боюсь посмотреть в глаза человеку, который стоит за спиной. Или не стоит? Вдруг это галлюцинация? Что, если мозг издевается надо мной? Если это очередные проделки Ренаты?

Второго исчезновения Виктора я не переживу…

– Докажи, что ты настоящий, – требую я дрожащим голосом, хоть и звучит по-идиотски.

Как он это докажет?

Однако в следующее мгновение я чувствую, как мою кожу, на изгибе между плечом и шеей, обжигает поцелуй, – жар чужого дыхания волной скользит выше, пока не опаляет ухо шепотом.

– Доказательства нужны мозгу, а не сердцу, – произносит Виктор, обнимая меня за плечи. – Мозг, конечно, хороший друг, но не всегда верный, в отличие от сердца. Сердце не обманешь. Скажи мне, что говорит твое?

В районе солнечного сплетения скручивается железный ком, который разрастается и вот-вот разорвет мою грудную клетку, взорвется подобно бомбе из гвоздей. Не знаю, что пугает меня больше: разговор с Виктором о его исчезновении или то, что он окажется фантазией. Я вздрагиваю, ощущая пальцы Виктора. Они поглаживают мои предплечья, и кажется, что земля слетает с орбиты, иначе я не могу объяснить, почему моя голова так кружится, а тело трепещет.

За окнами спальни доносится свист бушующей вьюги. Зима бьется о стекла с устрашающей мощью, но даже она не пугает так, как страх перед тем, что Виктор растворится, растает в моих руках, когда я повернусь и обниму (задушу!) его.

– Спокойно, Змейка. Дыши. Вот, – Виктор достает что-то из кармана, показывает мне. В полутьме сложно понять, однако Виктор ласково добавляет: – Это пакетик. Подыши в него, и станет легче. Проверено на себе.

Жизнерадостный, ласковый тон Виктора выдергивает меня из оцепенения. Но желание кинуться к следователю в объятия заглушает ярость. Гнев подкидывает новую идею: съездить этому красавцу кулаком по физиономии! Одним резким движением я разворачиваюсь, вцепляюсь в воротник коричневого пальто мерзавца и заваливаю на пол. Виктор шлепается на спину, ошарашенно округляя глаза. Я умудряюсь заметить его оторопелый янтарный взгляд даже в полутьме: до того он удивляется моему напору.

А вот сам Виктор прекрасно осознает, что я на грани и скоро заору на всю резиденцию, какой он ублюдок, ведь моей щеки касается свет лампы рядом с уничтоженным портретом. Следователь определенно видит, с каким злобным выражением лица я на него смотрю.

Я удивляюсь, что Виктор в осеннем коричневом пальто, тонкой бежевой кофте и джинсах. На улице сугробы до подбородка. И лютый холод. А на мужчине нет теплой куртки.

Господи, почему я вообще переживаю о его здоровье?

– Ты ждешь объяснений, – констатирует он и вскидывает руки, сдаваясь. – Не бей, Змейка, я усвоил урок. Никогда не прятаться от женщины…

Я приподнимаю Виктора за воротник, – ближе к лучам лампы, – и в глазах следователя искрится золото, а на лице расцветает томное, манящее выражение, от которого перехватывает дыхание. Мне хочется провести ладонью по темно-русой щетине Виктора, прижаться щекой к его груди и отчетливо услышать биение сердца – раз и навсегда убедиться, что этот мужчина не плод моих галлюцинаций. Он настоящий. Он тот, кто перевернул мою жизнь, спаситель, который сейчас до того красив, что я не в состоянии отвести взгляда.

Пальцы разжимаются. Виктор шлепается головой обратно на доски, а затем трет пострадавший от удара затылок.

– Я хочу знать, где ты шлялся целый месяц! – шиплю прямо в его лицо. Злость вновь берет верх. – Ты бросил меня. Бросил! Ты… да лучше бы я тебя зарезала в тот день!

На последних словах мое горло сдавливает, будто каждая произнесенная буква смазана ядом.

Чертов Виктор!

Я почти поверила, что убила его! Не могла ни спать, ни есть, насиловала свою память, умоляя этот сломанный компьютер хоть раз в жизни не глючить. Я рыдала. Я ненавидела себя. Мне казалось, что его исчезновение – моя вина, что я недостойна подобной любви, и наши отношения были насмешкой вселенной за гадости, что я совершила в жизни. Спустя столько лет мое сердце впустило в себя мужчину! А этот мужчина взял и сбежал?

Да будь оно все проклято! Мое сердце его ненавидит (чушь)! Вот что оно говорит (бред)!

Виктор мягко поясняет:

– Поэтому я и не выходил на связь, ждал, пока ты остынешь.

Его теплые пальцы касаются моих запястий, и я не хочу на него злиться, не хочу выяснять, какого хрена он бросил меня, хочу лишь впиться в его губы и целовать, пока дикая, бушующая зима за окнами не сменится шелестом весенней листвы.

Я пытаюсь разглядеть в темноте любимые черты лица, вдыхаю аромат духов Виктора: запах мха после дождя и грейпфрута. Теплые воспоминания о нашей близости накрывают с головой, но я выдергиваю себя из них, напоминая, что своим поступком Виктор втоптал меня в грязь чересчур глубоко. Я едва не задохнулась от горя. И никакие его пакетики теперь не помогут! Если мне не понравится причина побега, я затолкаю этот хренов ком бумаги ему в глотку! Да какая причина вообще может понравиться? Исчезновению без объяснений – нет оправдания.

– Ты ни с кем не выходил на связь, – гаркаю я и делаю рывок вперед, вынимая маленький нож из рукава.

Я всегда ношу при себе холодное оружие.

– Ради тебя, – обреченно вздыхает Виктор.

– Что?

– Я объясню, только… убери лезвие