Исповедь дьявола - Софи Баунт

с ней. Мне так хреново, что я уже и не способна ничего чувствовать. Я мертва изнутри, медленно гнию, однако продолжаю изображать жизнь, как и многие на планете, – гнием, не желая признавать это, пока не погибнем окончательно.

Драный следователь, ненавижу!

Всей вырванной душой ненавижу! Чтоб он подавился ей!

– Это я виноват, – говорит Глеб. – Я виноват куда больше, чем ты. Я усовершенствовал вещество «Затмения» и сделал это осознанно. По своей воле. Ты украла мои записи из страха. И я могу понять. Кто из нас в открытую пойдет против «Затмения»? Даже Стелла на такое не решится. Однако… доверие – это не бесконечный календарь, а очень тоненький блокнотик, и ты вырвала последнюю страницу. Прости, но… я больше не хочу видеть тебя в своей лаборатории.

Я хмурюсь.

Вещество?

Лишили памяти Лео?

– В лаборатории? – осторожно уточняет Жанна.

Она бледнеет. Слова парня прозвучали двусмысленно. Глеб, кажется, и сам не понял: не хочет он видеть Жанну вообще или только в лаборатории.

Левый уголок его губ ползет вниз. Руки прячутся в карманы штанов. Он смотрит в окно: на массивные сугробы, покрывающие лесную чащу. Ветер свистит за огромными окнами. Жанна подходит к нему сзади и приобнимает за плечо, утыкается носом в его спину.

Глеб обхватывает ее запястье и собирается что-то сказать, но в следующее мгновение они оба вдруг поворачивают головы в мою сторону, потому что к зимним серенадам ветра добавляется еще и скрип цветочного горшка о полы.

Дрянной случай!

Я засмотрелась на них и сильно оперлась спиной о свое укрытие.

Не успевают они сообразить, что это был за звук, как я уже скрываюсь в другой стороне оранжереи, ныряю в потайной проход – размером с экран советского телевизора – и исчезаю в прохладе и тьме подвальных помещений.

Ай!

Грохот от моего падения эхом разносится по длинному мрачному коридору, конца которого не разглядеть.

Под резиденцией десятки коридоров, ведущих к черным выходам и тайным комнатам. С помощью этой сети комнат можно попасть в любой уголок дома. Мой дядя Лев Гительсон продумал каждую деталь, когда строил резиденцию, и создал настоящую подземную базу, о которой, естественно, не сказано ни в одних документах, ведь ходы эти тянутся далеко за пределы земель резиденции.

Приземлилась я неудачно: подвернула ногу, упала на обгоревшие куски мебели и едва не сломала шею.

Гадство!

Я пробираюсь через хлам – вся в пыли, грязи, паутине – и, выбравшись, встаю на дрожащие ноги, осматриваю себя.

Хорошо, что переоделась в спортивный костюм, хотя один черт, он бежевый и теперь весь в черных пятнах.

Привет, привет, я домовенок Ева!

После пожара часть сгоревшей мебели и вещей перенесли в помещения, не тронутые стихией. И побросали все в углах, чтобы когда-нибудь – в эпоху, когда мир захватят роботы, – разобрать этот хлам.

Огонь унес последние крохи моего прошлого. Которые, как оказалось, хранились прямо в подвале, о которых знала Рената, но не знала я. И за остатки которых – за все, что уцелело – я цеплялась после пожара и после исчезновения Виктора, пытаясь вспомнить, кем была до того, как попала в «Затмение».

Все, кроме… гхм.

Я смотрю на наручные электронные часы. Час ночи. Новый год наступил. Я видела, что Лео и его подружка отправились спать, Глеб и Жанна выясняют отношения в оранжерее, Стелла и Арье, вероятно, тоже заняты друг другом, а мой отец заснул в гостиной: за бокалом вина и историческим романом. Можно не возвращаться. Весь этот спектакль тетя устроила ради меня и пообещала, что «Затмение» меня не тронет, что я могу вернуться домой.

Подозрительно.

Все это очень-очень подозрительно.

Однако я была рада ненадолго выглянуть из тени и представить, что я обычный человек: встречаю праздник, украшаю елку и сижу за общим столом с родственниками. С тех пор как я потеряла память, праздники проходили в одиночестве. Я ведь даже не знала, что у меня есть настоящая семья, что никакая я не сирота, черт возьми! Рената занимала мою голову почти круглосуточно, но праздники были только моими. Я пекла ароматное имбирное печенье на Рождество и клубничные торты на свой день рождения, я развешивала гирлянды и зажигала бенгальские огни, а когда наступала ночь… рыдала. Я ненавидела быть одна. В отличие от Ренаты. Впрочем, разве я бываю одна? Эта тварь всегда со мной. Так вот. Я рыдала, а потом брала кисть и рисовала до утра. В один из таких праздников я нарисовала его портрет…

Портрет Виктора.

В глазах дрожат слезы.

Не. Вспоминать. Мерзавца.

Ага, как же. Дурацкое женское сердце! Почему нас, девушек, так и тянет сводить себя с ума, вспоминая всяких ублюдков?

Ледяной сквозняк касается моей шеи, когда я прохожу мимо форточки, в которую зима ретиво хочет пролезть (как и в любую другую щель дома). Свист и скрип заполняют тишину в этом огромном жутком пристанище Гительсонов и Чацких. Здесь страдали и умирали люди. Десятки. Или сотни? Энергетика дома пропитана болью, тоской и отчаянием. Она поглощает любого гостя, но больше всех… меня.

В этих подвалах я проводила много времени, – когда возвращалась в родной город, даже не зная, что Стелла и Рената скрывают от меня правду, скрывают, что я часть семьи. Я совсем забыла своего брата. «Затмение» создало для меня новую жизнь, в которой ни Лео, ни моему отцу, ни матери не было места.

Стелла рассказала правду лишь в прошлом году. И я сбежала. Я должна была разобраться в своих мыслях и воспоминаниях. Их словно взбили блендером.

Я никогда не прощу ей эту ложь.

Вся моя жизнь – ложь.

Однако искренне ненавидеть Стеллу я тоже неспособна. Она растила меня, как родную дочь, пусть и в собственной странной манере, но она заменила мне мать.

А как возненавидеть свою маму?

Возможно, для кого-то это просто – по Земле ходят разные монстры, но Стелла не один из них. Даже если кажется иначе.

Я бреду по сырому коридору, окутанная ночью. Вспоминаю, как жила здесь раньше: никем не узнаваемая, никем не замечаемая. Я всегда умела оставаться в тени, хоть моему настоящему характеру это и не свойственно. Так было нужно. Я ни с кем из семьи не общалась. Они не должны были меня видеть, а я и не знала почему, более того, у меня не было возможности об этом задуматься, ведь была лишь Рената, а она сирота. У нее своя история. Я же – девушка в беспамятстве, без свободы воли – оказалась потеряна и