Исповедь дьявола - Софи Баунт

– Ты что-то знаешь? – рычу я.

Я захлопываю тетрадь и кидаю в коробку.

– Знаю ли я? Возможно. А знаешь ли ты? Ты ведь тоже знаешь это, мой маленький аппендицитик.

Вот дрянь.

Все это время Рената была в курсе, что случилось, и молчала? Мне хочется удариться головой о стену, чтобы она осознала всю хрупкость своего положения.

Я вцепляюсь в ее черный топ и рявкаю:

– Он сказал, где будет?!

– Где будет? Не знаю. – На лице Ренаты мерзкая, не сулящая ничего хорошего гримаса. – А будет ли он?

– Хватит ребусов!

– Бедняжка Ева ничего не помнит? Даже то, каким острым был нож?

– Нож?

– Что ты сделала, малышка Ева, когда узнала, что Виктор записывал на диктофон все ваши беседы?

– Я легла спать, чтобы… чтобы утром поговорить с Виктором, – бормочу я.

Пальцы сами отпускают воротник Ренаты.

– И утром Виктор не нашелся? – подмигивает она.

– Ты что-то знаешь…

– Нож был очень острым, – кивает она с издевкой.

– Какой нож? – кричу я.

Рената вмиг испаряется.

Я остаюсь в тихом одиночестве. В любой другой ситуации я была бы несказанно счастлива избавиться от этой твари, но о чем она говорила?

Неужели… нет, только не это…

Рената, словно свет мигающей лампочки, появляется и исчезает в разных частях комнаты, она хохочет и держит в руках нож… кухонный нож…

С лезвия капает кровь.

Я хватаюсь за голову.

Перед глазами вспыхивает сцена. Кухня. Дом в лесу. Та ночь. Аудиозаписи на телефоне Виктора. Кровавая улыбка Ренаты в зеркале. В груди жжет так, будто я проглотила мешок перца чили. По щекам текут слезы. Нож…

Кажется, я взяла нож для мяса.

А дальше?

Что было дальше?!

Я проснулась утром.

Одна.

Все, что помню.

Я мотаю головой, не желая впускать очевидную мысль, которая настырно проникает в голову и заполняет недостающий кусочек мозаики на общей картине того дня. Как бы мне ни хотелось забыть про гребаный нож и вернуться к выводу, что Виктор – скотина, которая меня использовала для своих целей, с логикой не поспоришь.

Вдруг… я выпустила Ренату в тот день? Она отомстила спящему Виктору, избавилась от трупа, а утром я проснулась и решила, что следователь просто бросил меня?

Так было всегда! Я выслеживала жертв «Затмения», а когда приходило время расправляться с ними, мое сознание отключалось, возвращая Ренату к жизни. Мы один человек, да. Но внутри нас двое. Мы разбиты. Она – та часть меня, которая ненавидит весь мир и любит издеваться над теми, кто сам причинял кому-то боль.

Виктор причинил боль мне.

Значит, и ей.

Виктор предал нас.

И она… убила его.

Так, стоп!

У меня нет доказательств!

Это догадки. Шепот под ухом. Ну или не шепот, а крик, но это еще не повод считать, что Виктор мертв!

Ведь так?

Выругавшись, я вскакиваю, пинаю коробки, поднимая облако пыли, и яростно захлопываю дверь в помещение. Усталая и злая, громко топаю по полу до своей новой спальни на первом этаже. После падения на мебель спина и плечо ноют так, будто меня переехал грузовик, но боль, которую я чувствую в сердце при мыслях о Викторе, заглушает абсолютно все. Хоть ногу отрежьте. Это будет не больнее, чем то, что я ощущаю, осознавая, что могла его…

Нет!

Я не убивала Виктора!

Рената хохочет где-то позади, и я кидаю в нее книгой с полки. Роман «Мастер и Маргарита» бьется о стену. И снова в доме тишина. Празднование закончилось. Все разошлись по комнатам. Одна лишь я брожу, гадая, из какой дыры вытащить Виктора. Из бара за границей? Или из-под земли в лесу?

Заперев двери в свою спальню, я сразу направляюсь в душ: расслабляюсь под горячими струями и вдыхаю запах грейпфрутового геля. Хочется добавить к нему запах свежего мха… аромат Виктора.

Да чтоб тебя!

Я выбираюсь из кабины и кидаю флакон геля в зеркало, которое слегка трескается от удара. На одном из осколков Рената пишет: это была ты…

Зажмурившись, я считаю до десяти. Почему драные таблетки не действуют? Открываю глаза. Надпись исчезла.

Вернув себе пристойный вид, я набрасываю короткий голубой халат и возвращаюсь в спальню. Включаю торшер. И вмиг встречаюсь с янтарными глазами – они смотрят на меня с портрета на мольберте. Метровый холст. Картина почти закончена. Осталось добавить последние штрихи на шляпу в руках мужчины.

Черт с ним, сделаю это прямо сейчас.

Я хватаю кисть, краску и приступаю к завершению своей работы.

Три портрета Виктора.

Первый в тетради, второй я подарила самой модели, а третий вот-вот закончу. Я часто рисую людей, лица который причиняют мне боль. На стенах моего тайного дома в лесу нарисованы портреты всех, кого я выследила, – а Рената убила, – по поручению «Затмения».

С Виктором немного иначе.

Его взгляд, даже с портрета, дает мне спокойствие… давал, по крайней мере, до того как он исчез.

Раньше я рисовала в своем убежище, но теперь я не могу там находиться. Каждый сантиметр напоминает о Викторе, о том, что он вытворял со мной в этих комнатах. Может, все так, как выглядело изначально? Виктор собрал материал на «Затмение», попутно трахнул меня, а затем сбежал. Он знает, что я могу отомстить. Вот и прячется.

Но как же тот нож…

Я делаю последний штрих коричневой краской.

Картина закончена.

Виктор улыбается мне с портрета.

И я безумно зла.

Я в ярости! Я, черт возьми, ненавижу его! Никто и никогда меня так не обманывал. Даже «Затмение». Даже парень, который меня изнасиловал, он не скрывал своей натуры, хоть я и не думала, что он воплотит угрозы в жизнь.

Виктор сказал, что любит меня.

Любит!

Я не могу перестать думать об этом после того, как Рената сказала о ноже, не могу засунуть голову в песок или проигнорировать. Передо мной словно рухнула плотина. Вода подхватила меня и несет с бешеной скоростью в глубины океана отчаяния.

На стене зеркало. Ровно напротив меня. Зеркало в полный рост. Рената подмигивает мне, а потом перерезает себе горло ножом. Кровь брызгает, пачкая пространство со стороны зазеркалья.

Я перевожу взгляд на портрет Виктора.

Из его глаз начинает течь кровь, и я вскрикиваю, закрывая рот ладонями, хватаю банку с жидкой белой краской и выливаю на холст, размазываю краску по картине, пряча лицо Виктора.

Картина испорчена.

Я всхлипываю.

Падаю на колени и обнимаю себя руками, пачкая голубой халат