Назад в СССР: Классный руководитель, том 7 - Евгений Алексеев

— Извините, не подскажите, где кабинет номер четыреста два? — выдавил из себя жалкую улыбку.

Мои слова вызвали почему-то удивление на лицах посетителей.

— А вас как зовут? — внезапно спросила секретарша.

— Олег Туманов, — объяснил я, выложив перед женщиной пропуск. — Мне сказали подъехать…

Она не стала дослушивать, а взяла со стола большую книгу в кожаном переплёте с разграфлёнными страницами, провела пальцами по строчкам и подняла на меня взгляд.

— Олег Николаевич Туманов? Присаживайтесь. Когда Сергей Георгиевич освободится, вас вызовут.

Только сейчас я увидел, что рядом с двухстворчатыми дверями из матового ячеистого стекла висит массивная отсвечивающая темным золотом табличка с пафосной надписью: «Лапин Сергей Георгиевич, Председатель Государственного комитета Совета Министров СССР по телевидению и радиовещанию».

Даже представить не мог, что меня пригласили к самому Лапину! На ослабевших ногах добрался до стульев у стены, где ждали посетители. Они бросили на меня взгляды, в которых явно читался ироничный вопрос: «Из какой глухой деревни прибыл этот отсталый тип?»

Украдкой я рассматривал тех, кто сидел в очереди, и узнал одного из них, немолодого мужчину, абсолютно седого, но с чёрными, как смоль, густыми бровями. Вытянутое лицо, длинный «греческий» нос, ясные тёмные глаза, небольшие аккуратно подстриженные усики. Режиссёр Ян Фрид. Кажется, в этом году он должен был начать снимать оперетту «Летучая мышь», где главные роли играли братья Соломины, «аристократ нашего кино» и талисман Фрида — Игорь Дмитриев, Лариса Удовиченко и Людмила Максакова в роли самой Летучей мыши, которая смогла очаровать собственного мужа. Я любил эту оперетту, хотя считал, что подбор актёров тут, как говорили, — «мискаст». Особенно стареющая Максакова.

Просидел я в этой очереди минут сорок, ругая себя за то, что так спешил.

Наконец в дверях показался Ян Фрид, по его раскрасневшемуся лицу, струйке пота, стекавшей по виску, и чуть дрожащим рукам, которыми он пытался засунуть пачку бумаг в свой портфель, я понял, что питерскому режиссёру пришлось нелегко.

Пришла наконец моя очередь. И я вступил в святая святых Хозяина Останкинского телецентра.

Кабинет поражал не размерами, а массой телефонов, которыми был уставлен массивный стол. Среди них я заметил «вертушку» без диска, которая соединялась прямо с Кремлем. И вспомнил, что Лапин был большим другом генсека, мог в разговоре небрежно проронить: «сегодня я завтракал с Леонидом Ильичом» и возразить Хозяину телецентра на улице Академика Королева мог только тот, кто ужинал с «дорогим Леонидом Ильичом».

Когда я вошёл, Лапин разговаривал с кем-то по одному из телефонов, на повышенных тонах отчеканил: «Я его вычеркнул. Да! Пусть научится себя культурно вести, прежде чем являться сюда!» и бросил трубку на рычаг. Но довольно любезно проронил:

— Присаживайтесь, Олег Николаевич. Я вас пригласил вот по какому поводу. Ну, во-первых, хочу вам сообщить, что принял решение оставить всех актёров на своих местах в фильме. И ваш голос за кадром — это удача для этой картины, — последнюю фразу он почему-то сказал с какой-то брезгливостью. — Надеюсь, вы не откажетесь сделать запись для альбома с песнями?

— Нет, конечно, — быстро ответил я, чуть подавшись вперёд, подумав о том, что Дунаевский не соврал насчёт этого. — Буду рад.

— Также, думаю, дополнительно будет выпущена пластинка с записями только ваших песен. Вместе с Еленой Дриацкой. И вот ещё что.

Он чуть откинулся на кресле, сцепив перед собой пальцы.

— Я прочёл в вашем личном деле, что вы учитель физики и астрономии. Окончили МГУ на отделении астрономии. Защитили диссертацию. Нам очень нужны передачи для юношества об астрономии. Мы — космическая держава. И должны поддерживать нашу репутацию страны, которая открыла всему миру дорогу к звёздам, — пафосно, но красиво продекламировал он. — Что вы скажете на то, чтобы стать ведущим в такой передаче? И также её автором.

— Я буду очень рад. Гордился бы такой честью, — выпалил я, ощущая, как меня бросило в жар от этих слов.

— Ну вот. Хорошо бы какой-то иллюстративный материал для этого.

— У нас есть школьная обсерватория. Там установлен телескоп с большой апертурой. Мы делаем фотографии звёздного неба.

Лапин покачал недоверчиво головой.

— Вот как? А откуда у вас такой телескоп? Вы сами сделали?

— Нет. Нам его подарили в ГДР. Мы в школе поставили спектакль по Брехту. Показали его в Берлине. Немцам понравилось. Они нас так отблагодарили.

— Это ещё лучше, чем я думал. Подготовьте приблизительный план тем, о которых вы хотели бы рассказать ребятам. Где-нибудь на две-три передачи. И передайте моему заместителю. Мой секретарь вам даст координаты. Да, и вот ещё что! Ленинградский режиссёр Ян Фрид сейчас приступает к съёмкам оперетты «Летучая мышь». Ему нужен актёр на небольшую роль Альфреда. Я хочу, чтобы эту роль сыграли вы. Как вам?

В фильме поклонника Розалинды играл красавец Олег Видов, и, кажется, очень подходил под эту роль. Зачем Лапину понадобилось пропихивать меня? Может быть, потому что Видов уже навострил лыжи уехать на запад?

— Я — непрофессиональный актёр. Яну Борисовичу может быть трудно со мной.

— Ничего-ничего. Если вы сыграли в спектакле для немцев, то для наших, русских, у вас тоже получится. Значит, решено. Ну что же, Олег Николаевич. Наша дискуссия получилась плодотворной. Всего хорошего.

Я понял, что аудиенция окончена, встал, даже не зная, что делать дальше. Лапин не протянул мне руки, так что я попрощался и вышел из кабинета, ощущая себя вымотанным так, будто занимался разгрузкой угля.

Прикрыв за собой створки, подошёл к секретарше, которая сосредоточенно бегала пальчиками по клавишам электрической пишущей машинки, издавая чудовищный грохот. Она остановилась и вытащила из папки листок, даже не спрашивая, что мне нужно:

— Вот телефон заместителя Сергея Георгиевича. Свяжитесь с ним, когда будете готовы.

Я положил листок в карман, и женщина вновь увлечённо забегала пальцами по клавиатуре, оглушая звуками пулемётной очереди.

Пока спускался на лифте и шагал к своей машине, обдумывал предложение Лапина. Идея вести передачу об астрономии очень радовала, но как совместить её с работой в школе?

С такими мыслями я уселся за руль, завёл мотор и выехал с улицы Академика Королева на Алтуфьевское шоссе, оттуда на МКАД и Ленинградку. Ехал медленно, вызывая в памяти поочерёдно эпизоды этого невероятно насыщенного событиями дня.

Пролетев по пустынному Юбилейному проспекту, я свернул на улицу Дружбы, погруженную в глубокий сон, плохо освещённую редкими уличными фонарями, которые заполняли пространство призрачно-голубоватым светом.

Бумс! За спиной я услышал странный звук, словно огромный шмель врезался в заднее стекло. От неожиданности я нажал