Палки и камни - С. Дж. Сильвис

Меня бросает в жар, и перед глазами на секунду всплывает образ матери. Печально, что единственное воспоминание о ней — это шприц в её руке.

— Ну… — я ерзаю на сиденье и наблюдаю, как паркуется Элли. — Мама больше не присутствует в моей жизни. — Решаю, что лучше оставить ей простор для фантазии — так меньше неловкости. — А папа… — я подбираю слова. — Скажем так, он использовал свои мозги не по назначению.

Джесси Дэвис на самом деле очень умный человек. Любовь к химии у меня от него. Мы оба безупречно разбираемся в формулах, и он научил меня всему, что я знаю.

Кроме того, как отличать хорошее от плохого.

С этим у него не сложилось.

— Что ты имеешь в виду? — Элли поворачивается ко мне.

Я прикусываю губу. Понятия не имею, как выкарабкаться из этого.

— Он осужденный преступник, — выпаливаю я. — Зарабатывает на жизнь изготовлением метамфетамина.

В машине повисает тишина, только Тейлор Свифт поет о режиме линчевателя7 — что, честно говоря, весьма символично.

Смех Элли разрывает напряженную паузу.

Я поворачиваюсь к ней и неуверенно улыбаюсь.

— Эм…

Почему она смеется?

— Прости! — она фыркает, тщетно пытаясь взять себя в руки. — Просто… — новый приступ смеха. — Я думала, только у меня было такое поганое детство.

Я хмыкаю:

— Поганое — это еще мягко сказано.

Учитывая, что Джесси Дэвис на свободе и, скорее всего, уже направляется ко мне, за «качественным товаром». Никто не варил мет так, как я — не то чтобы я этим гордилась, и Элли об этом точно не узнает. — Пойдем, — говорит Элли, когда наконец прекращает смеяться.

Я не расспрашиваю о ее детстве — если она захочет рассказать, сделает это сама. Я мастер хранения секретов — особенно тех, что причиняют боль.

Мы с Элли успеваем занять свои места прямо перед началом игры. Мы сидим недалеко от центральной линии, и я пристально разглядываю зону «Рыцарей» внизу. Мой взгляд ищет Стоуна, потому что он — единственный, кого я хочу видеть.

Я сказала ему, что люблю его. И не жалею об этом.

— Вот и они, — говорит Элли.

Я следую за её взглядом и вижу, как наша команда вылетает на лёд. Трибуны взрываются ревом, и я ловлю себя на том, что тоже кричу, приветствуя их.

Первым замечаю Эвана.

Затем Арчера.

Потом Тейлора.

Я быстро пробегаю взглядом по всей команде и тут же хватаю телефон.

Мои брови сдвигаются. Стоун всегда присылает мне сообщение перед игрой. Иногда это что-то похабное, иногда — «Забью одну шайбу для тебя, детка».

Но сейчас — ничего.

— Где Стоун? — шепчу я.

Элли меня не слышит — она слишком занята, крича и аплодируя команде.

Сигнал начала матча вот-вот прозвучит, и меня охватывает паника.

Расслабься. Он в порядке.

Эван поворачивает голову в мою сторону, и, клянусь, время замирает. Он срывает с себя шлем и беззвучно произносит:

— Где Стоун?

У меня подкашиваются ноги.

Откуда мне знать, где Стоун?

Вопрос получше: почему его нет на льду с командой?

Не говоря ни слова Элли, я разворачиваюсь и пробираюсь к проходу. Ноги сами несут меня по бетонным ступеням вверх — будто я знаю, куда иду.

В холле почти никого. Пара человек стоит в очереди за пивом и попкорном, но я сразу замечаю коридор, ведущий к раздевалкам.

Я игнорирую табличку «Посторонним вход воспрещен» и заставляю ноги двигаться вперёд. Пальцы лихорадочно набирают его номер, и я молюсь, чтобы он ответил.

Зная Стоуна, он мог специально так поступить. Чтобы заманить меня в раздевалку для быстрого секса перед выходом на лёд.

Черт, возьми трубку.

Грудь сдавливает, сердце гремит в ушах.

Я замираю, когда звонок обрывается на середине гудка.

— Стоун Фостер, — сквозь зубы шиплю я. — Где ты, чёрт возьми...

— Привет, Тыковка. Как мило с твоей стороны наконец перезвонить.

Коридор сужается.

Слова застревают в горле, но тело действует на автопилоте — я сразу же бросаюсь к двери с надписью «Только для экстренных случаев».

Последнее, что мне сейчас нужно, — чтобы Элли увязалась за мной.

— Где Стоун? — Мой голос звучит спокойно, но внутри — хаос. Так много хаоса.

— Ждет тебя.

Я поворачиваюсь на звук — и вижу своего сумасшедшего отца. Я опускаю трубку. Он зеркалит мои движения, но с одной разницей — его лицо искажено жуткой ухмылкой, а я с трудом держу себя в руках.

Мне страшно.

Меня тошнит.

Но сильнее всего — отчаяние.

— Где он?

Отец наклоняет голову, подходя ближе.

— Не похоже на мою малышку Ренни — выставлять переживания напоказ. — Он цокает языком, заправляя мои волосы за ухо. — Похоже, тебе нужна встряска.

Я резко отстраняюсь, вздергивая подбородок:

— Ничто не встряхивает сильнее, чем похищение моего парня.

По моему голосу он легко может понять, что я готова на всё, лишь бы вернуть Стоуна.

Вот почему я не бегу.

Я никуда не побегу, разве что в объятия Стоуна.

— Где он, Джесси?

Его губы сжимаются в линию.

— Джесси? Ты теперь отказываешься называть меня папой?

Во мне закипает злость. Я готова убить его. Руки дрожат, ноги подкашиваются. Я одновременно зла и напугана — отвратительное чувство.

Черт, где же Стоун?

— Где он? — спрашиваю снова.

На его осунувшемся лице расплывается довольная ухмылка, и в тот же миг я снова чувствую себя маленькой девочкой, которая каждый раз боялась, какая его версия предстанет в этот раз.

— Почему бы нам не прокатиться, Тыковка?

Отказываться бесполезно.

Омар стоит слева, прислонившись плечом к дереву, с пистолетом за поясом, а Керриган бродит по периметру, его хищный взгляд скользит в мою сторону.

Тошнота подступает к горлу, когда я смотрю на его руки. Я помню, какими они были на ощупь, будто это было вчера.

— Хорошо, — говорю я.

Отец подталкивает меня к фургону, и я спотыкаюсь, не удержав равновесие.

Я не так напугана, как должна бы быть.

Но только потому, что знаю: меня везут к Стоуну. И так или иначе, я вытащу нас обоих оттуда.

Все это время он думал, что должен защищать меня. А оказалось, что это я должна защитить его.

40. СТОУН

Всё будет хорошо.

Всё будет хорошо.

Всё будет хорошо.

Я медленно прихожу в себя — будто всплываю из глубины. Голова пульсирует, но я приоткрываю глаза, не двигая телом.

Инстинкт самосохранения, наверное?

— Всё будет хорошо.

Я часто моргаю, пытаясь разглядеть девушку в десяти шагах от меня. Она сосредоточена на стеклянных колбах перед ней, а на