Палки и камни - С. Дж. Сильвис

Черт.

— И что в ней было?

— Она показала нам страницу, и там была только тыква. Нарисованная карандашом. Причём не особо удачно. Если бы она сама не сказала, что это тыква, я бы решил, что это яблоко. — Он вздыхает. — Просто… я не знаю. Может, она сейчас настолько взвинчена, что начинает видеть угрозу там, где ее нет.

Интересно.

— Ну, есть только один способ выяснить это, верно? — Я отталкиваюсь от стола и поднимаюсь наверх.

Эван следует за мной в комнату, и мы оба замираем, глядя на бардак.

— Ладно, тут немного грязно, — бормочу я.

И это, честно говоря, сводит меня с ума. Я люблю порядок, четкость. А с тех пор как Рен переехала, здесь царит хаос. Не говоря ни слова, я начинаю уборку. Поднимаю грязную одежду — ее, свою, неважно— и кидаю в большую из двух корзин. Складываю учебники в стопки, стараясь разнести их по разным концам стола.

— Не буду тебе мешать, — смеется Эван.

Я отмахиваюсь от него.

Когда пол наконец чистый, перехожу к кровати — меняю постельное белье, продолжая вести себя как нормальный человек.

Через час мой телефон издает короткий сигнал: Рен покидает территорию кампуса. Эта функция приложения, которой я раньше даже не пользовался, теперь кажется бесценной. Моя комната — нет, наша комната — безупречно чиста. Осталось только…

Я подхожу к стопке тетрадей и начинаю перелистывать их одну за другой. Ищу хоть что-то, что не похоже на милый, округлый почерк Рен.

Никогда не понимал, как у девушек получается такой аккуратный и симпатичный почерк.

На пятой тетради я нахожу это. И у меня стынет кровь в жилах.

Твой отец благодарит тебя за помощь, Тыковка.

— Что ты делаешь?

Я с силой захлопываю тетрадь как раз в тот момент, когда Рен подходит ко мне. Она вырывает её из моих рук и швыряет на пол, будто обожглась.

— Ты не имеешь права копаться в моих вещах, — возмущенно говорит она.

Я хмыкаю.

— Правда? Почему ты не рассказала мне о записке от дружков отца? Это могло бы нам помочь. Вместо этого ты все спрятала.

Она вздрагивает.

Я смотрю на нее. Ее волосы убраны в пучок. На лице нет ни грамма макияжа. Под глазами темные круги, и она чертовски бледная.

— Почему ты меня боишься, Палка? — спрашиваю почти шепотом. Я не хочу ее отпугнуть. Я просто хочу, чтобы она поняла, что я готов на все, чтобы защитить ее.

Как она пробралась в мое сердце — чертова загадка.

Тейлор стучит в открытую дверь и заглядывает в комнату.

— Почему ты не готов, Фостер? Мы отправляемся на автобус через двадцать минут.

Черт.

Я киваю, не отрывая взгляда от Рен. Мы сцепились в поединке взглядов, и я не знаю, кто проиграет первым.

— Ты мне не поверил?

Теперь вздрагиваю я.

— Палка…

— Не надо, — шепчет она. — Не притворяйся, будто тебе не все равно. Ты же подумал, что я просто слетела с катушек. Я знала, что кто-то был в моей комнате. А тебе нужны были доказательства?

— Нет…

— Господи, хватит ВРАТЬ!

Я резко отшатываюсь.

— Я так сильно тебя ненавижу, что это меня убивает.

— Взаимно, — огрызается она.

— Знаю, — я делаю шаг вперед.

Рен отступает, ударяясь о стену. Ее дыхание сбивается, и она запрокидывает голову, удерживая мой взгляд. Она злится так сильно, что вся дрожит.

— Вся эта ярость… — шепчу я, проводя пальцем по ее челюсти. — Такая чертовски красивая.

Она отталкивает мою руку.

Это продолжалось слишком долго. Снаружи она была холодной, как лед, но внутри сгорала.

Я хватаю ее за запястье и притягиваю ближе, пока она не упирается мне в грудь.

— Покажи мне, что ты чувствуешь на самом деле, Палка.

Ее пальцы впиваются в мою футболку. Вместо того чтобы оттолкнуть меня, она поднимает руку к моей шее. Ее ногти впиваются в кожу, и она тянет меня вниз, к себе.

Наконец-то.

37. РЕН

Я ненавижу его.

Я ненавижу его так сильно, и, кажется, это потому, что я его люблю.

— Наконец-то, блядь.

Его губы на секунду отрываются от моих, и я начинаю злиться еще больше, поэтому закрываю ему рот.

— Молчи.

Моя футболка летит прочь, а он грубо хватает меня за подбородок. Я знаю, он хочет что-то сказать. Я читаю его как открытую книгу.

Мы со Стоуном всегда идем нога в ногу.

Оскорбление за оскорбление.

Но вместо слов он стискивает зубы. Подхватывает меня, бросает на кровать и одним движением стаскивает с меня джинсы.

— Раздвинь ноги, — требует он.

Стоун нависает надо мной, как хищник, все еще сжимая в руке мои джинсы. Затем бросает их на пол, и его одежда летит следом.

Стоун рвет мои трусики, и мне хочется лягнуть его, но в тот же миг он втягивает в свой горячий рот клитор, вырывая у меня стон.

— Блядь…

Оргазм накатывает быстро. Мне должно быть стыдно за то, какая я отзывчивая, но я так долго избегала его, что мое тело отчаянно жаждет хоть чего-то.

— Можешь твердить, что ненавидишь меня, но твоя киска не согласна с этим.

Мудак.

Он всегда прав, и это просто бесит.

Прежде чем позволить себе сорваться и кончить, как он того хочет, я отстраняюсь и заменяю его рот своей рукой.

Его губы блестят от моих соков, и это так заводит, что мне приходится использовать обе руки, чтобы удовлетворить себя, имитируя его движения.

Его глаза сужаются, и меня охватывает дрожь. Глаза закрываются от удовольствия, и я стону.

Я кончаю так сильно, что даже не замечаю, как Стоун прижимает мои руки над головой одной рукой, а другой вводит в меня три пальца. Я крепко сжимаю их и катаюсь на его руке.

— Я хочу разорвать тебя на части, — он кусает меня за мочку уха.

Я раздвигаю ноги, он устраивается между ними и входит в меня.

Я слишком возбуждена, чтобы снова оттолкнуть его. Слишком сильно по нему соскучилась, даже если никогда в этом не признаюсь.

— Взаимно, — отвечаю я, раздвигая ноги еще шире.

Он рычит у моего уха.

О, Боже.

Я выгибаюсь, чувствуя его руки повсюду.

Его поцелуи горячие, ненасытные, и когда он впивается зубами в мою губу, я сразу чувствую вкус крови.

Я откидываюсь назад — его лицо пылает, сжатая челюсть выдает решимость. Он слизывает мою кровь с губ и входит в меня еще