Палки и камни - С. Дж. Сильвис

В его комнате темнее, чем в моей, поскольку на окнах шторы, не пропускающие свет, и сейчас они плотно задвинуты. Он развалился посреди кровати, а сбоку к нему прижалась какая-то девушка.

Голая.

Очаровательно.

— Грант, — зову я.

Ноль реакции. Ну что ж, я пытался. Я беру стакан с водой с его тумбочки. И не испытываю ни капли сожаления, когда выливаю содержимое ему на голову.

Они оба просыпаются почти мгновенно. Грант рычит и замахивается, но я вовремя уворачиваюсь. Его мокрые волосы прилипли ко лбу, и выглядит он просто нелепо. Я не сдерживаюсь и громко смеюсь.

— Блядь, Фостер, — сонно огрызается Грант. — Ты совсем охренел?

Девушка делает слабую попытку прикрыть сиськи простыней. Не то чтобы мне было дело до ее сисек. Они не принадлежат Рен — значит, неинтересно. Я смотрю только на Гранта.

— Рен уходит на пары раньше. Ты должен пойти с ней.

Мы молча смотрим друг на друга долгую минуту.

— Отлично, — бурчит он. — Только потому, что ты каким-то чудом все запорол с ней…

Я отмахиваюсь.

— Одевайся. Уверен, в университете есть какое-то правило насчет обуви и рубашек.

Он показывает мне средний палец:

— Выметайся.

— С удовольствием. Пойду спать дальше.

Это не совсем правда. Я тороплюсь назад, надеясь вернуться в постель до того, как Рен выйдет из ванной. Но она не возвращается в комнату. Вместо этого спускается по лестнице, и через секунду за ней следуют тяжелые шаги Гранта.

Хорошо.

Входная дверь закрывается, и я снова встаю с кровати. Начинаю собираться и иду будить Эвана. К счастью, он переворачивается, как только я произношу его имя. Вода на этот раз не понадобится.

— Есть причина, по которой ты будишь меня в такую рань?

Я хмыкаю.

— Сейчас семь. Солнце уже встало.

Ну ладно… может, шесть тридцать. И солнце только начало подниматься, насколько я помню…

— Неважно. — Я пинаю его ногу. — У нас дел по горло.

Эван смотрит на меня с подозрением. Но он куда сговорчивее Гранта во многих смыслах, и ему хватает пяти минут, чтобы почистить зубы и переодеться. Он присоединяется ко мне на кухне, где я пододвигаю ему поджаренный бейгл и упаковку с крем-сыром.

— О-о. Ты что, пытаешься меня... черт, я хотел сказать умаслить, но ты предложил мне крем-сыр и испортил шутку.

— Кофе, — щелкаю пальцами. — Тогда ты начнешь говорить связно.

Он согласно кивает.

Я наливаю нам по чашке кофе и сажусь напротив, потом достаю телефон. Кладу его на стол. Беру в руки. Снова кладу.

— Что? — наконец спрашивает Эван.

— Ты говорил с родителями, да?

Прошло уже пять дней. Я подслушал, как Рен и Элли шептались об этом в ресторане — говорили о том, как Рен переживает за свою приемную семью.

Он кивает.

— Да, они в курсе. Знают про взлом, что кто-то узнал их адрес. И что ее папаша теперь на свободе.

На свободе. Отец определенно сбросил бомбу в прошлые выходные. И я даже не успел подготовить Рен. Но как, черт возьми, я должен был ей об этом рассказать? А потом заставить вести светские беседы с богатыми незнакомцами, пока мы не допросим моего отца?

— Я не хотел обсуждать это при ней, — признаюсь. — А потом она оказалась рядом, и я уже ничего не мог остановить.

Эван пристально смотрит на меня. Хотя основной удар ледяного молчания Рен достался мне, с парнями она тоже почти не разговаривает. Особенно с Эваном.

— Ладно, ладно. — Похоже, пора быть честным. Может, от этого мне станет хоть немного легче. — Я не хотел его останавливать. Это был единственный шанс. Иначе он бы опять ушел в себя.

Прямо как Рен сейчас.

Я провожу ладонями по лицу.

— Видел бы ты ее лицо. А потом я вытащил ее из того домика на заднем дворе твоих родителей...

Он морщится.

— Я знаю. Это было ваше безопасное место. И я знаю, что ты рассказал мне о нем только потому, что я тогда тайком туда пробрался...

Черт, я никогда не видел Эвана таким злым. Он задыхался от ярости, весь покраснел. Сказал, что это личное — что, конечно, означало, что это как-то связано с Палкой. В четырнадцать я ненавидел их связь. Все вокруг стремительно менялось. Мы пошли в старшую школу, вступили в новую хоккейную команду, Рен снова стала появляться и исчезать из жизни Митчеллов. Внимание Эвана рассеивалось, а я, эгоистично, просто хотел, чтобы он оставался моим другом, пока всё остальное рушилось.

И она была такой... раздражающей. Я ничего не мог с собой поделать — все время за ней наблюдал. Где она, что делает. Все это откладывалось в памяти на потом, как тот дурацкий домик на дереве, который так и не подняли с земли.

Сейчас — как раз то самое «потом».

Я снова беру в руки телефон.

Кладу обратно.

Черт.

— Что? — Эван выхватывает его.

— Не надо…

Он разблокирует телефон и смотрит на экран.

На приложение, которое отслеживает местоположение Рен.

Сейчас, к слову, оно показывает, что Рен на лекции.

— Какого хрена, Стоун?

Я скрежещу зубами.

Эван вздыхает.

— Я понимаю, ты делаешь это из-за желания ее защитить, но…

— Никаких «но», — огрызаюсь я. — Здесь нет права на ошибку. Если ее отец до нее доберется — всё, конец. Я просто… у меня ощущение, что он сделает с ней что-то ужасное.

Вот он — мой страх, озвученный вслух.

И в ту же секунду мне хочется взять свои слова обратно. Поймать их в воздухе и затолкать обратно в горло, чтобы стереть с лица Эвана выражение шока и утихомирить всплеск адреналина, бьющий в грудь.

Я не хочу бояться. Это глупо и бесполезно.

Мне нужно направить этот страх во что-то полезное — например, выяснить, где находится отец Рен и что он собирается делать.

Единственная проблема в том, что мы, черт возьми, никого так и не засекли.

— Его люди должны следить за ней, ты не думаешь? — я хмуро смотрю на свой телефон в руке Эвана. — Они были в ее комнате.

— Ну… — мямлит он.

— Что?

На его лице появляется тень вины.

— Ты же знаешь меня. Я всегда на стороне Рен. Но… она иногда немного мнительная, и…

Я сужаю глаза.

— И однажды она обвинила меня в том, что я рылся в ее вещах. Нам тогда было лет по тринадцать, — он отводит взгляд. — Я не рылся. Никто не рылся, насколько могли судить родители. Но у нее