Палки и камни - С. Дж. Сильвис

Джесси Дэвис — дурак, что доверился мне, а еще большим дураком он стал, недооценив мои знания о химических веществах и их реакциях.

Кашель вырывается снова, и на этот раз мне приходится опереться о стену, чтобы не упасть.

Чёрт, наверное, у меня серьёзные повреждения.

Я даже не подумала проверить свои травмы, прежде чем выбраться из кровати на поиски Стоуна — он бы точно взбесился из-за этого.

Но я все равно иду вперед.

Череп пульсирует с каждым шагом, а горло будто ободрано изнутри — еще сильнее, чем когда я только очнулась.

— Где же ты? — Я игнорирую слезу, скатившуюся по щеке.

Проклятье, где он?

Я не знаю, как выживу, если он не выкарабкается. Эта мысль невыносима, а страх грозит разорвать меня изнутри.

Я снова опираюсь о стену.

Вдалеке раздается приглушенный голос — и я резко разворачиваюсь в его сторону, волоча за собой капельницу на полной возможной скорости.

— Что значит, она проснулась, а теперь вы не можете её найти?

Медсестра стоит перед Эваном — его лицо красное, глаза блестят. Волосы торчат в разные стороны, и я знаю, что это потому, что он дергал их от досады.

— Эвандер… — хриплю я.

Он не слышит, но Арчер бросается ко мне.

— Какого черта ты делаешь?

— Где он? — всхлипываю я, вцепившись в его рубашку. Я на мгновение оглядываюсь вокруг.

Они все здесь. Все мои соседи по дому.

И похоже, они примчались сюда прямо после игры, все в своих парадных костюмах.

— Стоун, — требую я, привлекая к себе всеобщее внимание.

Эван забирает меня из рук Арчера, а медсестра торопливо подталкивает нас к стулу.

— Ты не должна была спускаться в хирургическое отделение! — Она в панике проверяет мой пульс и реакцию зрачков.

— С ним все в порядке? — Мой подбородок дрожит.

Эван смотрит на меня, потом закрывает глаза.

Через мгновение моя голова оказывается у него на груди, и он мягко целует меня в висок.

— Не знаю, сестренка. Я не знаю.

Из горла вырывается душераздирающий крик, и я закрываю глаза, чтобы не видеть боли на лицах всех, кто смотрит на меня.

Я не сдерживаюсь и выкрикиваю его имя снова и снова, даже если оно звучит, как прерывистый шепот.

Возможно, Стоун не слышит меня, но я знаю — он меня почувствует.

42. СТОУН

— Приехали. — Я паркую машину у обочины и бросаю взгляд на Рен.

Она бледная, с темными кругами под глазами, и я боюсь, что в этом отношении мы с ней похожи. Ни один из нас давно не видел солнечного света и не высыпался как следует. Но она медленно кивает и вылезает из машины, прижимая руку к ребрам.

Я догоняю ее на тротуаре, и мы вместе идём по дорожке к небольшому дому. Хозяева явно следят за участком: под окнами аккуратные клумбы, а на крыльце качаются два кресла-качалки.

Когда я достаю ключ и открываю дверь, Рен хмурится. Она идёт за мной, не задавая вопросов, пока мы не оказываемся в пустой гостиной. Или, точнее, в том, что по моим представлениям, станет гостиной.

— Я не совсем понимаю…

Я беру ее за руку.

— Очнуться в больнице и увидеть тебя рядом… — я сглатываю. Воспоминания все еще живы, так как последнее, что я помню до того, как отключился, — это как держу Рен без сознания на руках. А потом, в палате, она уже была рядом, ждала меня. — Это много для меня значило, Рен.

Она сжимает мои пальцы.

— В любом случае, парням давно пора перестать подслушивать наш громкий секс, как думаешь?

Это должно было ее рассмешить. Она лишь слабо улыбается, но я довольствуюсь и этим. Я машу рукой, указывая на пространство.

— Он наш, — говорю я.

Молчание. Кажется, она переваривает сказанное. Просто моргает, не отводя от меня взгляда. Затем:

— Подожди...

Прошла неделя с момента моей выписки из больницы. Рен отпустили на следующий день после того, как нас привезли, а меня продержали несколько дней для наблюдения. Оказалось, нож задел кишечник, так что потребовалась операция. Врачи использовали кучу медицинских терминов, которые я не совсем понял, но если коротко — я полностью восстановлюсь.

Если не считать синяков на животе, шрама от операции и сотрясения мозга от удара по затылку — ну и знатной шишки — со мной всё в порядке. Головные боли постепенно проходят, и тренер сказал, что после праздников меня допустят к игре.

С тех пор, как мы узнали, что отец Рен мёртв... Не знаю. Наверное, я боролся с собственным чувством вины и пытался защитить Рен от ее же мыслей. В конце концов, это наши действия привели к его смерти.

— Прекрати, — шепчет Рен, касаясь моего лица. — Вернись ко мне.

Я моргаю.

— У тебя снова был этот потерянный взгляд.

Я поворачиваю голову и целую её ладонь.

— Просто хочу, чтобы всё было хорошо.

— Всё и так хорошо. Даже лучше, чем...

Я отмахиваюсь.

— Иди, осмотрись.

Она качает головой и отступает назад, долго смотрит на меня, а потом уходит осматривать дом.

Я медленно выдыхаю. На следующей неделе будут промежуточные экзамены, а затем долгие выходные в честь Дня благодарения. После них останется всего пара недель до зимних каникул. Не знаю, как она, но я готов на пару недель выбраться из Шэдоу Вэлли.

— Как мы будем это оплачивать? — наконец спрашивает Рен, возвращаясь ко мне. — То есть... не пойми меня неправильно, мне нравится. Но разве он не слишком большой для нас?

Я пожимаю плечами.

— Нам нужно место, чтобы Эван мог приходить на ужин. И если его родители захотят приехать, им будет где остановиться. Лучше здесь, чем в хоккейном доме. К тому же, я хочу место только для нас. Для тебя.

Она быстро моргает.

— О.

В горле образуется ком.

— Детка, — шепчу я. — У тебя никогда не было своего дома. Был дом отца, потом — семьи Митчеллов. Даже хоккейный дом, при всей моей любви к ребятам, не был по-настоящему нашим. А этот дом — весь твой. И я хочу, чтобы ты почувствовала это.

С небольшой подсказкой от Эвана. Но он был прав.

И когда я вижу, как она снова осматривается — на этот раз более внимательно, — сердце начинает стучать чаще.

— Наше место, — повторяет она.

— Именно.

И вот теперь я вижу настоящую улыбку. Темнота, что всё это время висела над ней, словно