Караси и щуки. Юмористические рассказы - Николай Александрович Лейкин

летающей при триковом оголении ног… – возразила бородка и вздохнула. – Ахти! Пройти хоть до Подседова. Там ждут Коромыслова из Питера. Человек он тертый, в буфетчиках служил, так хоть с ним отвести душу. Прощенья просим, – раскланялся он мне.

Вскоре сапоги его заскрипели по деревянной лестнице. Хозяин кивнул ему вслед и сказал:

– Это ведь он для вас вырядился во всю амуницию-то, чтоб важность свою доказать. И калоши с машинками надел, и зонтик… Зачем теперь зонтик, коли погода – первый сорт?

– Да… Ужасти, как он здесь нос задирает, словно будто первой гильдии купец, – прибавила хозяйка. – «Я, – говорит, – медаль имею от генералов, которые у нас в лавке закупают». А мы ему говорим: «Покажи медаль». А он не показывает. Ну, статочное ли дело, чтоб всякому приказчику медаль!

Я пил чай и больше отмалчивался.

– А что, в какой цене теперь у вас в Петербурге муар-антик? – спросила меня хозяйка.

Я отозвался незнанием цен на дамские наряды.

– Наша генеральша, когда я у них в горничных жила, покупала всегда в английском магазине. Там и я себе раз гипюровую кружевную косынку купила.

– А анжинерного полковника Филигранова вы не знаете в Петербурге? – еще раз спросил хозяин.

– Нет, не знаю.

– Три дома у них было, и мамзель они на стороне, французинку, держали, так вот этой французинке мы коляску и карету делали. Привезли ей – двадцать пять рублей высылает.

– Мне тоже генеральшины воздахторы по десяти рублей на кофий давали, – похвасталась хозяйка.

– Выкормил, – доложил про лошадей ямщик.

Я кончил пить чай и спросил, сколько надо за самовар.

– Семьдесят пять копеек, – отвечала хозяйка.

– За один-то самовар? – удивился я.

– Да-с… За самовар и за все беспокойство. У Палкина-то в трактире, в Питере, поди, еще дороже платите, а нам жалеете.

– Ну, что их обижать, Варвара! – остановил жену хозяин. – Давайте, господин, полтинник.

Через пять минут я выезжал из села за околицу. У околицы стояла расчесанная бородка, опершись на зонтик в клеенчатом чехле, и, сняв картуз, любезно со мной раскланялась.

Из-за красной рыбы

Камера мирового судьи. Заседание еще не началось, но публика собралась уже в достаточном количестве. Есть полушубки, чуйка, «барышня» в шляпке на отлете и с красным пером; с ней «мадама» с жирными короткими руками, пальцы которых сплошь унизаны бриллиантовыми кольцами. Дворник в переднике, то и дело вздыхающий, зевающий и крестящий рот. Бродит длинноволосый репортер восточного типа в очках, с горбатым носом и записной книжкой. Тут же адвокат во фраке, с залитой красным вином и вымазанной горчицей грудью сорочки, сильно помятой к тому же. Под мышкой у него затасканный портфель. Виднеется купец с красным лицом, редкой бородкой и в сером сюртуке. Пот с купца льет градом. Он поминутно вынимает из кармана красный фуляр и отирает им лицо, лысину и шею. Взгляд купца блуждает, как бы отыскивая кого-то. Вот, наконец, купец увидал мальчишку-подросточка в отрепанном пальто и с косматой головой и потихоньку подошел к нему.

– Бери, парень, пять-то рублей, да и помиримся, – сказал он мальчишке, хлопнув его по плечу.

– Зачем же мы будем на пяти рублях мириться, коли я, может статься, на два рубля одной бабковой мази вымазал себе на грудь, – отвечал мальчишка и угрюмо исподлобья посмотрел на купца.

– И два рубля ежели на бабковую мазь пошло, то все равно три рубля барыша.

– А баня? Я семь раз в баню тереться ходил. По двугривенному – так вот уже рубль сорок…

– Полно врать-то. И толкнул я тебя тогда слегка. Какая тут баня! Ну, полно артачиться.

– Тут не в артаченьи дело, а мы свои чувства чувствуем. Обидно.

– Полно, какие тут чувства. Взял пять рублей – и в сторону. И в грудь-то я тебя легонько…

– Какое же легонько, коли, может быть, я уж и теперь без ребра. А потом по шее… По шее нешто вы ни за что не считаете?

– И по шее легонько звезданул. Ну, бери две зелененькие и давай руку.

Мальчишка отрицательно машет головой.

– Не бери, не бери, Гераська… Купец потом больше даст, – замечает ему казинетовый сюртук в валенках и с линючим котиковым картузом в руках.

– А ты какую такую имеешь праву в чужие дела мешаться? – огрызается на него купец.

– Я дядя евонный единоутробный, а он несмышленок, так вот я и обязан его наставлять.

– Верно, на выпивку хочешь сорвать? Так ты ко мне обратись. Я тебе на выпивку-то все равно рубль целковый дам. А то вдруг парня разбивать!..

– Дашь, брат, и больше, – самоуверенно подмигивает казинетовый сюртук.

– Ну, уж это дудки! Где свидетели?

– Куфарка твоя – свидетельница. Дворник, что дрова в кухню приносил, – свидетель. Что свои-то они? Так ведь под присягой спросят. Не задаришь их, не запугаешь. Христианская-то душа каждая присяги боится. Понял?

– Ну, посмотрим, чья возьмет, – сказал купец.

– Поглядим, чья выдерет, – отвечал казинетовый сюртук. – Сядешь и в кутузку за распространение своих рук.

– За каждого мальчонку обстоятельному торговцу в кутузку садиться, так уж чересчур жирно будет, неравно облопаешься.

– Мы облопаемся, а ты посидишь. Обстоятельный торговец! Коли бы ты был обстоятельный-то торговец, то ты давно бы уж за свою беду, коли с тобой такой грех случился, мальчонке двадцать пять рублев отпустил да дяде евонному пять рублей на пропой.

– Подождем. Ты бы уж просил больше. А то, пожалуй, таких денег и счесть не сумеешь, – закончил купец, отошел и стал снова отираться красным фуляром.

К купцу подошел адвокат с залитой вином грудью рубашки и подсел к нему.

– Вы посудиться или в качестве свидетеля? – спросил он. – Ежели посудиться, то вот я адвокат. Возьмите адвоката. Здешняя камера составляет, так сказать, торжественную арену моего ораторского искусства. Не было дня, чтобы я не выходил отсюда, не выигравши дело.

Адвокат выговорил все это скороговоркой. Купец посмотрел на него и отвечал:

– Посудиться, действительно. Грех с нами махонький случился.

– По глазам вижу, что из-за мордобития! – поднял руку адвокат.

– Боже избави. В грудь толкнул кухмистерского мальчишку-поваренка – вот и все. Касация руками была, а мордобития не было. По шее его легонько хватил, это точно.

– Защитим, обелим. Прямо предлагаю вам свои услуги. По гражданским делам я не ходок, но по уголовным – черного обелю, разбойника оправлю.

– Да я никогда разбойником-то и не бывал.

– Тем лучше. Из-за чего же у вас дело-то вышло?

– Да из-за красной рыбы.

– Как из-за красной рыбы? Вы рыбак, что ли?

– Паклей торгую, смолой, дегтем.

– Так как же из-за рыбы-то?

– Очень просто. Прошу покорно прослушать.

– Вы вот что…