Зомби-апокалипсис русской литературы - Лев Валерьевич Рыжков

Приключенческий роман

Ну как приключенческий? Это наименование очень условное. Действие первой части начинается в фактически отошедшем китайцам Владивостоке. Готовится к отправке транссибирский экспресс № 4. Вперёд этот паровоз летит на человечине, которую рубят на мелкие ломти, потом поливают нефтью и закидывают в топку. Топливо поставляет прикреплённый к поезду вагон Ши-Хо, некоей кровавой охранки, которая терзает преступников и тем обеспечивает состав топливом.

Образ насколько ясный, настолько же и мутный. Это некая сатира, которая говорит нам о том, что путь вперёд мы, допустим, преодолеваем на крови жертв. Но яркость этой сатиры разбивается о скалу здравого смысла. Очень уж большая натяжка. Почему не углём? И возникает недоверие к автору. Потому что образ не самый, простите, уклюжий.

Сорокин вспоминает о своём анфан-террибльстве и уже на первых страницах заваливает нас трупами и заливает кровищей. Вот мы оказываемся в зловещем вагоне. И неожиданно сталкиваемся с положительным героем. Вот он:

«— Ты поэт-вредитель, — глянул Гузь его протокольную голограмму.

— И горжусь этим, — с достоинством ответил парень.

— Пацифист?

— И горжусь этим.

— Сопротивленец?

— И горжусь этим».

Конечно, слова «положительный герой Сорокина» звучат оксюмороном. Но он, однако, есть. Записной хулиган-сортирописец под присмотром очередной марьиванны изобразил отличника.

Которого тут же убивают палачи неведомого режима. И вот дело доходит до девочки-сироты, на вид лет двенадцати. Её зовут Аля, она дочка атаманши Матрёны. То ли в силу дефекта речи, то ли некоего аутизма она очень странно разговаривает. Кровавый есаул Гузь хочет уже пустить её, как и всех прочих, на топливо. Но девочка предлагает:

«— Я лучше отсасо тебя».

Что, собственно, и происходит. Избавлю от описаний, но они есть. Я было выпучил глаза. Занесло, видать, Владимира Георгиевича в набоковские пампасы. Но уже дальше, совсем скоро, девушке оказывается всё-таки двадцать лет. Выдыхаем.

После «отсасо» кровавый есаул отрубает девочке бластером палец и выгоняет её из вагона в основной состав. Отрезание пальца никак потом не сыграет. Как и многое.

И вот девочка идёт по вагонам. Её грозит высадить проводница, девочка отправляется просить милостыню на проезд. Встречает конкурента. Это — безногий инвалид.

«Его массивное лицо было обезображено страшной, багрово-розовой опухолью в синих прожилках, на большом носу торчало золотое пенсне с единственным треснутым стеклом».

Конкурент успешен: он развлекает пассажиров матерщинными побасенками и может позволить себе обед из трёх блюд в вагоне-ресторане. Дедушка проникается сочувствием к сиротке, решает помочь ей собрать на билет, но Алю похищают аристократы, заводят к себе в купе и растлевают.

А потом на пустынном перегоне на состав нападает партизанский отряд УЁ. Пассажиров ждёт нерадостная участь:

«Началось.

Сладкий миг, ради которого вся работа боевая, вся жизнь лесная, вся скрытность партизанская, ночные переходы, страдания, холод, мошка, вши, жертвы, раны да лишения.

Партотряд ебёт пассажиров».

Это адская расправа. Выживают далеко не все:

«Уж и до смерти заёбанные с насыпи катятся, и кости трещат, и связки горловые от крика садятся, а партизанские тела всё раскачиваются жадно:

еть! еть! еть! еть! еть!

Ненасытны адские уссурийские ёбари».

Впрочем, девочка Аля и обеспамятевший инвалид Гарин выживают и попадают в партизанскую резиденцию. Но потом на партизан УЁ нападают из засады другие партизаны — ЗАЁ и поступают с коллегами соответствующим образом. Девочка Аля и тут тоже, вместе с инвалидом, спасается и идёт стылой тайгой неведомо куда.

Вот вкратце вся интрига. Но давайте, прежде чем перейти к финалу, рассмотрим

Художественные достоинства

Да, Сорокина очень легко читать. Да, он владеет словом, и глупо было бы искать признаки корявости и косноязычия там, где их нет. Во владении словом Владимир Георгиевич — мастер высокого полёта. Он не только слов не боится, он ими играет и жонглирует.

Виртуозен он и в стилизациях. Например, вся вторая часть «Наследия» — одна большая игра по мотивам знаменитого некогда раннего романа «Разгром» Александра Фадеева, будущего автора «Молодой гвардии». Действительно, Фадеев в гражданскую партизанил на Дальнем Востоке.

«А на командира мат, стоны, обиды — градом сыплются:

— Завёл нас, чёрт худосочный…

(…)

— Проебали мы налёт из-за штабных…

Горько слушать это командиру. Темнеет, стареет лицо его. И губы посеревшие страшное слово на воздух морозный выталкивают:

— Разгром…»

Вот, собственно, отсылка — прямее не бывает. И игра с читателем. Тот, если будет умником, догадается, какой текст имеется в виду. А догадаться несложно. Щёлкать такие головоломки читателю лестно. Он проникается к автору благодарностью. Нет, конечно, не думает: «Ах, автор, как я тебе благодарен!» Но прилив серотонина ощущает. Этот трючок — залог успеха не только Сорокина, но и таких столпов, как Акунин* (иноагент, экстремист и террорист), Пелевин. А вот Быков* (признан иноагентом) этим умением не владеет. Ну да ладно.

Что ещё? Для кого-то будет достоинством и тот факт, что в новом романе Сорокина почти нет дерьма. Ключевое слово «почти». То есть какашечная тема всё-таки затронута, но в откровенно издевательском виде.

«На краю стола лежала ЖЖ (Живородящая жопа, генетически выращенный круглый зад. — прим. авт.). ЖЖ была белая, гладкая, размером чуть больше среднего. Её устало сёк прутом рядовой Авдеенко. ЖЖ периодически смешно выпускала газы, пахнущие розовым маслом».

Вот вам и всё. Но давайте

Пройдёмся по недостаткам

Конечно, это не огрехи неумехи, не зелёные плоды творческого самомнения. Это недостатки закосневшие, монументальные. Это — то, что Сорокин, в принципе, всегда о себе знал. Да ему об этом и говорили.

Например, о неумении Сорокина строить сюжет говорил признанный иноагентом Быков*:

«Он наиболее адекватен эпохе, о которой нельзя написать никакую сюжетную прозу».

По лукавой быковской* логике это не писатель техникой не владеет. Это эпоха не та.

Вот и в «Наследии» сюжет отсутствует. Есть дорожные, довольно однообразные, приключения героев. Есть рояли в кустах, притом переползшие в третий роман из второй книги. Действия героев ведут откровенно в никуда — и туда приходят. Поступки нелогичны и не мотивированы.

В какой-то момент я, почитав механизированные описания секса, стал подумывать о том, что перед нами кавер де-садовской «Жюстины». И некоторое время было похоже на то. Но и жюстиноподобие вскоре начисто утухло.

Но это не благоприобретённый недочёт. Это — фишка текста. Это то, что Сорокин сумел выгодно и с почётом продать. Зачем ему как-то эволюционировать?

Помните, я говорил, что неумелые писатели берутся, как правило, рассказывать две истории одновременно? И я удивился (хотя нет), когда понял, что и Сорокин тоже — взялся за рассказывание двух историй.

Вторая линия — это история мохнатых близнецов Хррато и Плабюх.