Зомби-апокалипсис русской литературы - Лев Валерьевич Рыжков

Особенно невыносимо начало — где-то до середины. Это, безусловно, испытание читателя на терпение. Почти полное отсутствие диалогов, ауторефлексии героя. Иногда и вовсе — «что вижу, то пою»-style. Это и перечисление вывесок из окна электрички, и наблюдения за надгробиями, и краткое содержание подшивки журнала «Крокодил» за 1976 год, и всякие тому подобные спецэффекты.

Возникает странное ощущение, вполне возможно, ускользнувшее от замыленного взгляда автора и его редактора:

Из текста словно бы удалили несущую опору

Действительно, ко второй части конструкция романа более-менее выстраивается. Во всяком случае, текст уже можно назвать романом. Какие-то события, пусть и вялые, но всё же следуют одно за другим. А первая часть — перечислительно-назывательный хаос. И только.

Словно бы ампутировали важную часть текста. Которая бы объясняла события и, в конце концов, держала бы их на себе.

То же касается и любовной линии. Она какая-то недоделанная. Герой знакомится с девушкой Анитой в пансионате. Анита — наследница всего этого хозяйства от дедушки, бывшего директора. Хочет всё здесь перестроить по-современному и модному. Вяло спрашивает совета у явно модного героя. Тот занимается с ней безответным петтингом при помощи пальцев, а потом заявляет ей:

«Да правило всего одно — не спать с женами мудаков».

Конечно, у героини есть официальный бойфренд. Чем-то смутно неприятный. Но почти не фигурирующий в тексте. Но мы, вместе с героем, его за что-то такое смутное не любим. В общем, очень странная любовная линия. Как будто из неё тоже изъяли какой-то важный смыслонесущий и всё объясняющий фрагмент. Это уже загадка, но её условия пока ещё не ясны. Но скоро всё прояснится.

Был бы перед нами обычный премиальный графоман, мы бы списали на криворукость и лень. Но нет. Перед нами — птица более высокого полёта. И причина такой странной аберрации восприятия в чём-то другом. Не в криворукости, которой, кстати, и нет.

Что спасает повествование — это кристальной чистоты русский язык. Вот реально очень хороший. Есть и тонкость наблюдений:

«У них был вид вполне востребованных, но все же как будто недавно освистанных людей — уже авантюристы, еще не проходимцы».

В порядке и образы:

«К обеду народ собирался ответственнее, чем к завтраку. Вилки с ложками сами липли к ним, как к провинциальным экстрасенсам».

Не банальны описания:

«Я не назвал бы это лицом в строгом смысле слова — скорее бесплатно скачанный скринсейвер, что-то неброское и убаюкивающе-фрактальное текло и переливалось, а под всем этим тлел очаг непродуманных последствий».

Описания похмелий не менее незаурядны:

«От мутных снов и схожей яви подушка стала скользкой и казалась даже отвратительнее, чем собственно голова, на ней лежавшая».

В общем, вы поняли. Русский язык тут есть, и высокого качества. По нынешним временам уже немало.

Единственное, что хочется отметить — для блеска не хватает иронии. И мы видим демонстрацию фокусов и приёмов, не слагающихся в цельное блестящее шоу. Но это уже требования по максимуму, конечно.

Я бы ещё сколько-нибудь с удовольствием поцитировал, но букв в нашем распоряжении осталось исчезающе мало, поэтому

Перейдём к главному

К загадке текста.

То, что он — старый, я понял практически сразу. Действие происходит в мае 2008 года (собственно, месяц спустя после того концерта апостолов немецкого индастриала). Где-то тогда текст, как минимум, начал писаться. И дописывался все эти почти семнадцать лет, что ли? Но нет. Такого впечатления нет.

Если бы он дорабатывался и шлифовался — не случилось бы такого момента, как несбывшиеся прогнозы. Вот злободневный для 2008 года пассаж про министра обороны Анатолия Сердюкова:

«Впрочем, насколько я знаю, Сердюков в армии-то служил, и это произвело на него столь тягостное впечатление, что на реформы он не поскупится. По крайней мере в том, что касается очеловечивания службы. (…) Смысл в том, чтобы проводить совместные учения с НАТО и продавать оружие. (…) То есть, готовимся, по сути, не к войне, а к переделу и крышеванию».

Как видим, не сбылось. Может быть, автор хотел показать нам образ мысли человека 2008 года? Может быть.

Но перейдём к моментам, скажем так, онтологически-эмпирическим. Вот смотрите, начали вы писать большой роман в тридцать три года, долго писали, и вот вам почти пятьдесят. За всё это время с вами произошло — что? А то, что вы каким-то образом поумнели, набрались какого-то опыта, стали о чём-нибудь рассуждать, проявляя признаки мудрости. Но в тексте этого нет. Никаких рефлексий с точки зрения эмпирики. Никаких заигрываний с собой прошлым из дали 2025 года. Никаких полутонов и намёков на будущее.

А это значит что? Наверное, то, что роман и был дописан тогда же. Вот году в 2008-м, самое большее 2009-м. И с тех пор вмешательств не испытывал.

И тут у нас возникает логичный вопрос:

А почему он не был опубликован?

Он что — плохо написан? Вовсе не плохо. Таким острым и афористичным языком можно резать на прозрачные куски колбасу твёрдых сортов, что вы.

А что же могло не понравиться редакторам 2008 года? Ведь мы помним, что в эти времена каких только словесных поносов не выходило. И мы всё это читали — и расхватывали, как горячие пирожки. Что, Семеляк хуже них, неназываемых? Так лучше! На порядок!

Так, в чём же дело? Что могло продержать роман в столе почти два десятилетия?

Может быть, некое фрондёрство? То, что нельзя было сказать в президенство Медведева, а стало можно только сейчас? Я вас умоляю. В те времена чего только не писалось, а медиаподдержка моментально возносила фрондирующих авторов в премиальные эмпиреи. Так что, если бы Семеляк написал что-то условно смелое, он бы уже был вознесён и обласкан цацками. Не то, сами видим. Ложный след.

А секрет я вам скажу — где. Помните, чуть раньше я говорил, что из текста словно бы убрана несущая конструкция, что любовная линия — хрома и непонятна. Вот, храбрецы, именно здесь и порылась собака. Именно здесь и прячется

Ответ на наш вопрос

Чуть прираскрою карты. Смотрите, что было на странице 81. В кафе пансионата герой знакомится с молодёжью — двумя парнями и девушкой (да, в которую потом полез пальцами и необъяснимо отверг). И вот они общаются, новые друзья зазывают героя в баню, тот не идёт. Потом шарахается по холлу, видит необъяснимых призраков, потом не может заснуть вот по какой причине:

«Где-то на соседних ветвях напряженно квакал соловей — странные, конечно, он издает звуки, все-таки он более лягушка, нежели