Зомби-апокалипсис русской литературы - Лев Валерьевич Рыжков

«Он смотрел на фотографию пользователя Wilddick69 — за этим романтическим псевдонимом скрывался некто Брюно. Француз, 49, дважды разведен, фермер. Лыс как яйцо, если говорить о его голове. В паховой области, напротив, все колосилось. Какое-то время Митя задумчиво изучал фотографию паха француза Брюно, или Wilddick69. Справа вверху — какое-то уплотнение. Грыжа? Или что похуже? Спустя пару секунд Митя отправил ответ: „Ммм, вот э боунер! Май пусси из вет“. Лицо у Мити было сосредоточенное, немного усталое. Он вытер щеки и лоб салфеткой и бросил ее, не попав в урну».

Кстати, оцените иронию. Митя ведь, кроме шуток, работает именно что в поте лица. И нет — он не сетевой гермафродит. Дело несколько поинтереснее:

«Митя и еще двое людей, о которых он ничего не знал, вели онлифанс-аккаунт вебкам-модели Лизы Райской, двадцати двух лет».

Занятие, похоже, что не почтенное. Но Мите ещё повезло. Ведь ему, Сахарному, не пришлось трудиться руками! Труд его — больше умственный. То есть, не смейтесь, гордого звания интеллигента Митя не утратил. Хотя он иногда и ропщет на злую судьбу:

«(…) он научил работать десятки молодых журналистов. Они бегали Мите за кофе, внимали ему с овечьей покорностью. А теперь все как один трудоустроились в зарубежных редакциях. Работали в Амстердаме и Праге. На худой конец, в Вильнюсе, Риге. А их гуру Митя сидит в грузинской деревне и за деньги расточает комплименты пенисам незнакомых мужчин».

Конечно, Митя тщеславен. Ему хочется признания. Но никто в грузинском приморском аду знать не знает, какой он мегамозг. Лишь один раз, ближе к финалу, его «узнаёт» некая очень пьяная релокантка, но, как оказывается, путает его с неким знаменитым Шелейко.

Впрочем, Митя получает свою долю признания. Его всё-таки называют гением! Награда нашего героя находит так:

«Митю время от времени резко охватывал голод, да такой страшный, что казалось, если немедленно не подкрепиться, то он просто грохнется в обморок посреди улицы. Он почти что влетел в подвал с покосившейся вывеской. На двери была нарисована гигантская хинкалина с антропоморфными чертами: большие глаза и снисходительная улыбка».

В подвале Митя заказывает и молниеносно съедает двенадцать хинкали, суп харчо, остаётся место ещё и для десерта. И вот реакция:

«Митю обнимали, ласково трогали за живот, как беременную жену. Митя купался в восхищении незнакомых грузинских мужчин. Хозяин жал Мите руку и продолжал говорить. По интонации Митя догадывался, что он говорил что-то вроде: черт возьми, приятно видеть перед собой гения! Это был настоящий триумф».

А вот с творческой работой, то есть ведением аккаунта вебкам-модели, дела обстоят не очень. Хозяин аккаунта — загадочный молодой человек ангелоподобной внешности — недоволен тем, что с Митиным появлением онлифанс потерял 10 % подписчиков. Он унизительно Митю экзаменует, заставляет писать сочинение не менее 8 тысяч знаков, посвящённое образу Лизы Райской.

Душа обливается кровью, согласитесь, примерно как от сцены порки Васиссуалия в Вороньей слободке.

Констатируем:

Автор к герою беспощаден

Это на первый взгляд даже странно. Лев Валерьевич, зайцы мои, ожидал вовсе не этого — не сатиры, не насмешки. Нытья ожидал, которое у нас автофикшном зовётся. Тем более что у Секисова опыт именно автофикшна как раз есть. В самом лучшем случае могла ожидать нас мочеполовая путаная сага депрессивного релоканта. «Если бы этот роман писали Лимонов с Генри Миллером, а редактировал Довлатов», — напыщенно рекламирует свой ненаписанный роман один из второстепенных героев «Курорта».

Мысль настолько очевидная, что Секисов от неё отказался. Да и действительно — невозможно же написать напыщенный слезливый текст от лица чувака с пузичком, который зарабатывает себе на хинкали, выдавая себя за вебкам-модель? При таких вводных пафос невозможен и смехотворен — притом самой обидной разновидностью смеха, когда смеются над самим человеком, а не над его остроумием.

Да, можно было бы вычистить треш-моменты. Но тогда герой бы потерял характер, лишился бы личности. Любой бракодел от боллитры так бы и сделал (да ещё и сделают, помяните моё слово).

Но Секисов совершает единственно правильный выбор, зайцы мои. Он густо месит едкое варево огненной сатиры, которое плюётся жалящими брызгами насмешек. В итоге у автора получается что-то, сопоставимое, например, с «Бегом» Михаила Булгакова или с «Эмигрантами» Алексея Толстого. Конечно, разница есть, и существенная, но направление хорошее.

В общем-то, автора можно за это только уважать. Я такое редко говорю. Но если автор заслужил — почему бы и не похвалить?

И вот текст Секисова захватывает смеховая стихия. Митя — один из самых, по сути, смешных героев литературы последних лет. По ходу дела мы узнаём про него ещё много нового. Он и неряха — разводит в комнате «чудовищный срач. Без преувеличения свинарник: груда пустых упаковок в самых разных местах. А пакет с мусором почему-то водружен на обеденный стол».

Он и импотент. Любимая девушка приезжает к нему из Москвы, и как реагирует Митя?

«Но когда они вернулись в апартаменты, Митя уже растерял весь запал. После ужина и прогулки неудержимо клонило в сон. Какое-то время они полежали в молчании: слушали море и ждали, когда Митин „дружочек“, как его называла Оля, подаст признаки жизни. Но тот не делал никаких обнадеживающих намеков».

Хуже того — Митя ещё и куколд. Его женщину при полном непротивлении сторон увозит мотоциклист, а Митя идёт пешком, и по дороге его обижает бродячая собака — отбирает бутерброды.

Конечно, герой совершенно не приспособлен не то что к жизни в изгнании, а к жизни вообще. На родине он жил — не тужил, но уехал — и вроде как навсегда. Из современных авторов про таких, как Митя, писал разве что финалист «Большой книги» Мршавко Штапич: «Все были одинаково унылы и могли часами тупить в кроны деревьев, поместив жопы в гамаки, телами слившись ритмически с жизнью огурцов». Но герой Штапича всё же был не из «этих». А герой Секисова — из них, часами тупящих в кроны, — плоть от плоти.

Но не только главгер Митя интересен нам. Перед нами проходит

Галерея типажей

За неё Секисову тоже отдельный плюс. Мы видим и несостоявшегося писателя Яшу, которого в Грузию выпроводила мама, сдала его студию в Питере «приветливой паре мигрантов из Кыргызстана». Притом задёшево, Яша ворчит.

Есть пара геев. Один — тупо качок, другой всё время читает книгу Эпплбаум про ГУЛАГ и адски боится переполненных бараков.

Есть персонажи, которых из головы не выдумаешь. Например, релокант Дима зарабатывал тем, что вёл прокремлёвский телеграм-канал, «в котором писал патриотические воззвания, иронически комментировал