Зомби-апокалипсис русской литературы - Лев Валерьевич Рыжков

События на старте такие. 1939 год. Булгаков только что написал и сдал пьесу «Батум» про молодого Сталина, её с восторгом принял МХАТ. Осталось лишь утверждение Верховного Лица, — а в том, что таковое вскоре последует, сомнений нет ни у кого. И вот вокзал, массовое распитие шампанского, мхатовцы провожают Булгакова и прочий авторский коллектив как раз в Батум, набираться впечатлений.

Выбор стартовой сцены для автора — конечно, принципиален. Заход в текст должен быть ударным, его задача — не только задать импульс дальнейшим событиям (а если учесть, что впереди — почти 800 страниц, то это должен быть ого-го какой импульс!), но и, пользуясь любой возможностью, снабдить героев характерами.

И вот Булгаков под шампанское убывает навстречу вдохновению. И вдруг на первой же остановке приходит телеграмма «Булгактеру», а там написано страшное: «НАДОБНОСТЬ ПОЕЗДКИ ОТПАЛА ВОЗВРАЩАЙТЕСЬ МОСКВУ». И вот на полустанке из поезда спрыгивает вся свита, а Булгаков с женой — даже не то чтобы не успевают сойти, они не решаются это сделать, это шок, и Сегень передаёт этот шок читателю. Не шокирует, как это могут ребята из «большой литературы»: «Вот, мол, смотрите, как я не умею писать!» Именно передаёт состояние шока, настигшее героя.

Теперь вспоминаем уроки химии. Помните, какая судьба постигает лабораторный металл, резко перемещённый из одной среды в другую? Допустим, из жары в холод. Он становится хрупким и ломается. А может, и твердеет.

И что же Михаил Афанасьевич? Он крепнет от очередного испытания, открывает в себе новые силы? Да нет же. Всё хуже:

Булгаков ломается

Дальше — известные события. Он вместе с женой едет в Ленинград, там начинает слепнуть, заболевает. И 10 марта 1940 года болезнь приводит к закономерному печальному итогу. На этой печальной финальной дистанции Михаил Афанасьевич, которому нет ещё и пятидесяти, воскрешает в памяти события своей жизни, начиная с 1916 года, когда попал на австро-венгерский фронт медиком. И воспоминания, как протуберанцы, отходят от основной, завуалированно печальной, линии.

Тут давайте обратим внимание на то, что прямо с порога ввергнуть своего героя в испытания могут — кто? Ну наверное, писатели жанровые. И то — не от большого опыта. Потому что к моменту испытания характера на излом нужно иметь сам объект испытаний. То есть герой уже должен обладать характером, определёнными личностными характеристиками, которые, мало того, ещё и будут трансформированы в горниле испытаний. Притом сразу на старте.

Поэтому знающие и опытные писатели такой момент излома всячески оттягивают. Ведь характер, как домашнее животное во время пути, должен вырасти, а у подавляющего большинства авторов, что бы они вам ни пели, характеры героев прорастают именно в процессе творчества. Или не прорастают, что тоже бывает.

И лишь самые отважные виртуозы решаются бросать героев в переделки прямо со старта. Булгаков так делал в первой главе «Мастера и Маргариты». Вот и Сегень так же делает. И примерно на том же объёме.

(Правильнее, конечно, вписать стартовую сцену потом, когда образ уже сформируется. Но всё равно — нужны «ударные» реплики, детали, рассчитанная на небольшой объём первой главы дозировка информации. Это тоже искусство.)

Сегень — человек опытный, автор множества романов, преподаватель Литературного института. Конечно же, он профессионал. И то, что он делает на пространстве текста, можно, пожалуй, передать в реалиях футбольного матча. Вот на поле выходит звёздный игрок и на первых же секундах, со своей половины поля, неотразимым ударом забивает гол. Конечно, не в свои ворота.

Должен признать, что имелось у меня насчёт этого романа

Очень большое опасение

Такое, что герой, сам Михаил Афанасьевич, получится бронзовым. Такой, знаете, мемориальной нежитью, окаменевшим «нашим всем». Со взглядом, исполненным скрытого, простите, величия, и со ртом, изрекающим максимы. И если такое вот исчадие примется резонировать на всех восьмистах страницах — это ведь непосильное испытание для читателя будет!

К великому счастью, дурные предчувствия Льва Валерьевича обманули. Обычно-то при чтении «большой литературы» происходит эффект романа ужасов: сбываются (и даже кратно) все самые дурные и зловещие предчувствия. Но не в нашем конкретном случае.

Булгаков в тексте оказывается не просто живым человеком. Он ещё и шкодлив, склонен к шалостям в силу пережившей все лихие времена детскости (не путать с инфантильностью). Он придумывает смешные имена домашним животным, а жёнам — не менее занятные прозвища. А пиявкам, прописанными ему в медицинских целях, он даёт имена своих хулителей. Этот совсем не бронзовый классик обожает розыгрыши и регулярно дурит культурную общественность рассказами о тайных встречах со Сталиным, во время которых они, представьте, пьянствуют:

«Дело было как раз после всесоюзного совещания стахановцев. Раскрутили мы с ним одну бутылку „Вдовы Клико“, прикончили вторую, хватились третьей, а уже нету. Он и говорит: „Подать сюда Микояна!“ — Голосом Сталина Михаил Афанасьевич владел безукоризненно. — Прибегает Микоян, весь трясется, как заливное.

(…) Говорит: „Микоян-обезьян ты этакий! Почему у нас до сих пор не налажено производство своего советского шампанского? Стаканов бесчисленно наделали, вот и стакановское движение даже. А куда оно движется, если не к шампанскому? Я тебя спрашиваю!“»

До ответственных политических решений дело тоже доходит. Вот в 1939 году, фактически на смертном одре, Булгаков рассказывает, как совместно со Сталиным принимал решение о вторжении в Польшу:

«И я ему смело ответил: „Товарищ Сталин, надо немедленно двинуть войска, и пока немцы не захватили все польские города, нужно захватить Вильно, Ровно, Дубно, Гродно, Жадно, Смрадно, Брудно и Бздудно“.

— Таких нет городов, — возмутилась Елена Сергеевна. — Во всяком случае, никакого Бздудно. Ну, Миша!»

Но самое удивительное у нас дальше. Потому что в какой-то момент эти забавные байки (которые Булгаков травит до самого смертного часа) превращаются в

Супергеройский сериал

Не трите глаза, это не опечатка. Это третья линия повествования — супергеройский сериал. Ну да, как «Человек-Паук» или там «Бэтмен». Она официально не обозначена и не выделена, эта третья линия, как, например, флешбэки в прошлое, но она есть. Притом действительно суперменская.

А кто же, спросите вы, этот супермен? А это сам Булгаков, человек-паучащий иногда под никнеймом Тарзан. Не смейтесь, храбрецы, так и есть. Давайте я вам лучше процитирую:

«С некоторых пор генсекр стал получать загадочные и таинственные письма. „Не ездите такого-то июля по такому-то мосту“. Он не едет, и мост обваливается. „Бойтесь человека с выбитым глазом“. Арестовывают такового из его окружения, а тот, оказывается, замышлял отравление. „Скажите детям, чтобы не шли по такой-то улице“. Он слушается, и на той улице происходит обвал почвы, так что дети могли туда провалиться. „Обратите