Зомби-апокалипсис русской литературы - Лев Валерьевич Рыжков

А! Вот ещё что. В условно нашем мире Зло должно проявиться именно на территории одной исправительно-трудовой колонии и вселиться в тело местного петуха Кукера. Этот носитель зашкварной масти весьма непрост:

«— Он криминальный лидер?

— Скорее, патриарх. Петухарх, так сказать».

На «петухарха» точат убийственные фаллоимитаторы феминистки из женского крыла колонии.

Слушайте, пересказывать всё же не буду, а то рецензия так и закончится, а места у нас и так с гулькин клюв осталось. Скажу лишь, что в какой-то момент Мировое Зло ворует речку Вонючку, которая протекает под колонией по трубам, потом переправляет этот водоём в район орбиты Марса, на астероид-убийцу, который на этой воде летит уничтожать Землю.

Подытоживая, поймём, что вместо сюжета тут такой лёгкий бредок, когда с неким даже озорством повествование конструируется из первого, что взбрело в голову. Плюс такого способа — несомненное озорство, которое, конечно, передаётся и читающему. А минус — то, что это всё же бред.

Как говорит сам автор в порыве (не исключаю) саморазоблачения:

«…писатель применяет старинную японскую литературную технику дзуйхицу, то есть „вслед за кистью“. Пишет, не исправляя ничего — туда, куда бежит мысль».

Хотя, конечно, мы всё же видим самоиронию. Неплохое качество.

Если верить издательской аннотации, то перед нами ещё и

«Остросюжетный триллер-детектив»

И действительно, герои разгадывают какие-то загадки. А что насчёт личности убийцы, так я её сразу же и угадал. Тем не менее автор действительно предпринимал какие-то позихания в сторону pulp fiction. Но примерно с тем же успехом, с которым его коллега Акунин* (иноагент, находится в списке малопочтенных террористов и экстремистов) пытался писать фантастику.

И как нынешний иноагент не понимал, как работает фантастика, так и фантаст Пелевин не в ладах с механикой криминального чтива.

Жанр детектива — чем хорош? В классическом понимании — он герметичен, стреножен правилами места, времени, определённого круга героев. Детективная интрига — это лазейка, червоточина в цитадели логичного мира на фундаменте здравого смысла. Такой строгостью криминальный жанр и интересен. Сейчас, конечно, появились детективы, где происходит чертовщина с путешествиями во времени и между измерениями.

И Пелевин решил пойти по этому второму пути. У него герои рыщут между временами и телами, а выскочивший из кустов психоделический рояль оказывается ещё и убийцей. Интересно ли это? Да вообще нет.

Но, в принципе, Пелевин ведь ценен продвинутым читателям не как архитектор сюжетов, а скорее как их деконструктор. Ещё он всё время показывает фокусы с шариком и фонариком.

В «Крути» шарик и фонарик тоже есть. Присутствуют и афоризмы, некоторые удачные. Например, такой:

«— Общественное мнение делают в Гамбурге, — сказал Сердюков. — Из лунного света и ослиной мочи. Вы сами хорошо знаете, кто, как и за сколько».

Или вот прекрасное:

«Какой-то трансмодерн (не знаю, что это, но так постоянно выражаются системные пушеры голливудского фуфла, выдающие себя за кинокритиков)».

Но мне вспомнились не пушеры, а теоретики метамодерна из главных рупоров боллитры. Простите.

Но давайте не будем портить сомнительное удовольствие будущим читателям и прекратим цитирование.

А вспомним, что тексты Пелевина представляют интерес в плане так называемых «смыслов». Это та самая пища для ума продвинутых читателей. Из чего же на этот раз составил свой бургер наш шеф-повар литературного фастфуда?

И вот тут, поросятки, и ждёт нас неожиданность. Потому что перед нами не что иное, как

Разоблачение отечественной боллитры

Дожидается оно нас в смысловом центре буквопродукта — утерянной главе опуса «Бабы и другие тёлки», который герои обретают в режимном спецхране XXII века.

Собственно, это лайт-порнографическая глава о любви. Мы её даже уже и цитировали. И говорили, что любовная линия оказалась съедена «смыслами». И вот они:

«А знаешь ли ты, читательница, кто назначает русских писателей большими, значительными, крупными и великими? ЦРУ. Цэ-рэ-у. И никто другой.

Они всегда этим занимались и всегда будут. Говорят, в Америке нет министерства культуры — позвольте-позвольте. А ЦРУ? Выполняет те же функции, только это не национальное министерство культуры, а глобальное. И заодно — тайное мировое правительство, если кто до сих пор найти не может».

Я завис, зайцы мои. Потому что примерно вот эту мысль ваш покорный и пытается донести до читателей, уже не первый год. Но что это было? Попытки скорпиона ужалить бронтозавра. И, представьте, по боллитре от души звезданул мастодонт, даже велоцираптор!

«Нельзя даже сказать, что это особо скрывают. Просто выясняется все с опозданием в полвека — когда рассекречивают документы, всем уже плевать. Ну как с Пастернаком. Или с Солженицыным. Вы правда думаете, что с нынешними как-то иначе? Да там все пенистее в десять раз, и не от слова „пена“».

Вы не поверите, но ваш покорный стал получать от чтения удовольствие. Зрит в корень. Прямым текстом. Что-то сдохло в лесу. Вместо нагнетания надуманных сюрреалистических абстракций Пелевин вдруг заговорил внятно, конкретно. И о наболевшем.

«Они там в Лэнгли правда считают, что будут кормить нас вот этим самым, а мы станем покорно глотать?

Да, говорят, так и считаем. Глотали всегда и сейчас проглотите.

И ведь правы. Проглотим, булькнем и на дно».

Всё так, Виктор Олегович. Я, признаться, в шоке.

Пелевин — несомненно, выполняет роль шута, джокера. Но не горохового, как его коллега Сорокин, а интеллектуального. Способного нафаршировать свои репризы неким смыслом.

Непосредственно сразу за произнесением процитированных, крайне серьёзных, как по мне, тезисов, снова

Начинается клоунада

Выясняется, что куратор боллитры в Лэнгли взят по квоте на меньшинства. Это чернокожий трансгендер, который постоянно, угасившись крэком, посещает мужской туалет вместо женского. Но он нашей боллитрой вовсе не занимается. А курирует её некто Козловицер, прегнусный тип. И тех, кто не пил с ним в Питере, ждёт литературное забвение.

Финализирует свои размышления якобы от лица пародийного Шарабан-Мухлюева Пелевин следующим пассажем:

«В родной культуре есть все необходимые инструменты, надо только как следует поискать. Но для этого нам нужна взвешенная культурная политика. Продвигать надо правильное и нужное нам искусство. Здоровое. Я об этом отдельно напишу, но не здесь, а куда надо».

Смешно, конечно. Но в шелухе шутовства кроются серьёзные нарративы.

А ведь, по сути, зайцы мои, это серьёзное такое объявление войны боллитре. А Пелевин ведь — тяжеловес, как ни «круть»-ите (простите за каламбур).

Давайте задумаемся:

Что же случилось с Пелевиным?

Ведь не далее как в прошлогоднем буквопродукте он вещал совершенно другое. С радикально противоположным смысловым зарядом.