Тренды. Эволюция моды от Античности до наших дней - Одри Милле

Мода становится фактором вовлечения в новую массовую культуру.

Широкая официальная цивилизационная кампания нового социалистического среднего класса диктует, как следует себя вести и какую одежду носить, упраздняя прежний социалистический стиль, авангард и НЭП, которые расцениваются как слишком западные.

Становление общества, сталкивающегося с требующими неотложного решения проблемами – жилье, электрификация, сельское хозяйство, – осуществляется через навязывание консервативного стиля в одежде, стирающего всякую память о прошлом [461].

Открытие Дома моделей в Москве подтверждает важность одежды во внедрении сталинской идеологии. Надежда Макарова (1898–1969 гг.), признанный модельер, назначается директором этого учреждения, тогда как Надежда Ламанова, старейшина русской моды, принимает на себя роль художественного консультанта. Основная задача разработчиков и создателей образцов заключается в том, чтобы утверждать аутентичный советский стиль и изготавливать прототипы для массового производства.

В то время Министерство легкой промышленности издает два роскошных журнала – «Журнал мод» и «Моды сезона». У них одинаковая редакционная политика, и руководит ими один и тот же главный редактор – В. Склярова [462]. В 1937 г. она публикует на страницах журналов шикарные шляпы, меховые шубы и духи, акцентируя внимание на нарядных женщинах с модным макияжем, не имеющих ничего общего с убогой реальностью.

Дома моделей открываются в других городах и столицах советских республик. Производство организует и контролирует государственный аппарат. Однако модные одежда и аксессуары слишком дороги и, следовательно, недоступны для широких масс населения.

Если первые большевики отвергают само слово «мода», настаивая на функциональности одежды, сталинизм, делая резкий идеологический поворот, отводит ей центральное место. Одежда предлагает новую эстетику, смешивая русскую фольклорную культуру с голливудским гламуром, адаптируя ее к сталинским идеалам классической красоты и традиционной женственности.

«Новая женщина», суровая большевичка, превращается в «Суперженщину», контраст между акцентированными талией и плечами которой позволяет подчеркнуть ее женственность [463]. Однако коммунизм – не единственная политическая идеология, которая использует одежду ради самоутверждения. Нацистская Германия также осознает выгоду от того, чтобы вкладываться в эту сферу.

В десятилетие, предшествующее Третьему рейху, женская мода уже становится темой для споров и разногласий в Германии. В ответ на стиль гарсон (под мальчика), популярный после Первой мировой войны, критики обрушиваются на косметику и одежду, которые называют то «еврейскими», то «мужскими» или «французскими».

Они клеймят позором дизайнеров, поощряющих безвкусную и непристойную моду, которой следуют беспечные потребительницы.

Короткие волосы и подолы, брюки и макияж – вот причины моральной деградации немок [464].

Французская мода якобы морально и физически развращает немецкую женщину. Значит, немецкая мода должна добиться полной независимости от Франции. К американской моде относятся не лучше, поскольку она превращает женщин в вампиров с бровями «домиком», черными как уголь глазами и провокационными красными губами.

Берлин способен оказывать влияние, так как с 1920-х гг. он признан мировым центром, где формируются тенденции, в частности женского прет-а-порте и верхней одежды. Пронацистские издания, ощутимо преувеличивая процент евреев в национальной индустрии моды, выступают против их «подавляющего» присутствия. Евреев обвиняют в том, что они наносят непоправимый ущерб экономическим возможностям арийского среднего класса и устраивают заговоры, чтобы посредством аморальной и несерьезной моды уничтожить женское достоинство. Одна лишь немецкая мода могла бы спасти женщин от морального разложения [465].

Таким образом, в 20–30-е гг. прошлого века немецкая идеология и политика призывают на службу моду. Она распространяет реакционные, антисемитские и агрессивные националистические посылы.

Когда нацистская партия в 1933 г. приходит к власти, этот дискурс уже усвоен. Женщины Третьего рейха должны носить только немецкую одежду, смоделированную и произведенную арийцами.

В мае 1933 г. несколькими немецкими фабрикантами, давно занимающимися производством одежды, создается организация Arbeitsgemeinschaft deutsch-arischer Fabrikanten der Bekleiungsindustrie[466] (или Adefa), призванная закрепить немецко-арийское превосходство в швейной промышленности. Ее цель – систематически очищать отрасль от евреев. Сочетая массовые репрессии, бойкоты, экономические санкции, незаконные выкупы, насильственную ликвидацию, систематическое устранение и преследования, Adefa добивается того, что в январе 1939 г. вытесняет из этой отрасли большинство евреев [467].

Министерство пропаганды поддерживает Deutsches Mode-Institut (Немецкий институт моды), основанный в 1933 г. Его миссия заключается в том, чтобы, соединив разнородные грани творчества, создать «уникальную немецкую моду», характерную для Третьего рейха. Однако, погрязнув во внутренних распрях, этот институт так никогда и не добьется своей цели [468].

Нацистское государство пытается выстроить женский облик, соответствующий официальной идеологии. Тем самым подтверждается необходимость ориентированной внутрь, закрытой экономической политики и чувства национальной принадлежности. Имидж должен соответствовать сексистской нацистской идеологии, оставляющей женщинам лишь роль супруги и матери. Таким образом, считалось, будет удовлетворен их материнский инстинкт, позволяющий исполнять почетный долг материнства во имя нации, играть роль потребителя и, следовательно, быть лояльной по отношению к нацистской Германии гражданкой.

В качестве матерей рейха, женщины, в частности, обязаны повысить снижающуюся рождаемость, гарантировать расовую чистоту будущих поколений и укрепить экономику, покупая немецкие продукты. Пропаганда настаивает: идеальная немка предана благополучию своей семьи. То есть красота зависит не от косметики или моды, а от внутреннего благополучия, которое достигается благодаря ее верности детям, мужу, дому и стране [469].

Публике представлены два типа женщин: фермерша в фольклорном наряде Dirndl[470] (дирндль) и молодая женщина в униформе. Защищенные от пагубных влияний, они, каждая по-своему, служат рейху. Эти образы также соответствуют антисемитским и антифранцузским проектам государства, как и его экономической политике Made in Germany.

Идеальная женщина – это супруга, мать и труженица. Она связывает чистокровное немецкое происхождение с землями рейха.

Немецкая женщина – естественная, без косметики, с заплетенными в косы или уложенными в пучок волосами, физически крепкая и морально устойчивая, часто окруженная кучей детей – символизирует величие легендарного прошлого. Она носит Trachtenkleidung (трахтенкляйдунг) – фольклорный костюм, отражающий богатое культурное наследие Германии и выражающий истинный характер арийцев.

Ансамбль состоит из платья с тугим корсажем, длинной и широкой юбки, белой блузки с пышными, присборенными рукавами, с богато вышитым или вязаным воротником, пестрого фартука и традиционной шляпки. Нарядное тело – аллегория гордости за немецкую родину. Для продвижения возрождения этого костюма государство по всему рейху организует собрания, спонсируемые нацистской партией.

На практике этим предписаниями мало кто следует. Работа на земле требует, скорее, простой, практичной одежды темного цвета, обеспечивающей свободу движений. Кроме того, несмотря на пропаганду, правительству не удается переубедить граждан, которые продолжают одеваться по последней международной моде, представленной в немецких журналах [471].

Предлагаемая городская альтернатива состоит в том, чтобы носить униформу. Очевидно, что