Тренды. Эволюция моды от Античности до наших дней - Одри Милле

речь снова идет о зримом символе принадлежности к арийской расе и отказе от индивидуальности. На униформу надевают нарукавные повязки и знаки отличия, указывающие на чин или место в установленной иерархии. Волосы содержат в чистоте, завязывают и зачесывают со лба.

Строгая форма передает ощущение физического здоровья, самоотречения, подчинения и верности по отношению к нацистскому режиму. Цель заключается в том, чтобы сформировать поколение идеологически здоровых женщин. Эта одежда символизирует единство, унификацию, согласованность и общность. Однако, когда Вторая мировая война расползается по Европе, униформа становится политической проблемой. Серьезный дефицит тканей не позволяет производить ее в достаточном количестве.

В ноябре 1939 г., через два месяца после начала Второй мировой войны, рейх печатает первые карточки – справедливое средство обеспечить гражданское население обувью, одеждой и тканями. Карточка базируется на системе баллов (100), и ее получатель не может воспользоваться ею чаще, чем 25 раз за два месяца. Итак, шляпы, продаваемые «без баллов», становятся главным модным аксессуаром военных лет.

Вскоре обнаружившаяся нехватка головных уборов стимулирует изобретательность женщин, которые придумывают тюрбаны из кусочков фетра или кружев. Подметки для обуви делают из пробки и древесины, в то время как кожа предназначается для армии. Закрытая экономическая система доказывает свою ограниченность. Привычные материалы заменяются на синтетические ткани низкого качества.

Вторая партия карточек, выпущенная осенью 1940 г., рассчитана на 150 баллов, но дефицит достигает такой степени, что она больше не представляет реальной ценности. Правительство призывает женщин покупать «новые» вещи, несмотря на то что магазины пустеют, а швейные принадлежности, такие как нитки, отсутствуют. Из-за удобства и нехватки чулок женщины начинают носить брюки, которые, однако, считаются неприемлемыми.

В 1943 г. в некоторых землях Германии карточки стали практически бесполезными. Как результат, гражданское население разворачивается в сторону процветающего черного рынка. Неспособность режима обеспечить народ подходящей одеждой на протяжении всех военных лет вызывает нарастающее озлобление и открыто выражаемое недовольство [472].

Попытка навязать дирндль и униформу проваливается. Женщины без энтузиазма относятся к этим предписаниям. Они предпочитают покупать новомодную косметику, менять прически и следовать французским, английским и американским трендам. Немецкие модные журналы публикуют статьи о хитростях макияжа, новых лосьонах для загара и красках для волос. Разнообразные уловки дают возможность походить на голливудских звезд, таких как Грета Гарбо, Джин Харлоу или Кэтрин Хепберн. В журналах можно увидеть как парижских и американских модельеров, так и манекенщиц. Вдобавок модельные школы игнорируют нацистские рекомендации, следуя зарубежным веяниям и желаниям потребителей.

Во времена Третьего рейха женская мода превращается в тему для дискуссий и даже споров. Вместо единообразного взгляда на немецкую моду – множество несовместимых мнений. Ни одна согласованная национальная программа не была успешно осуществлена, несмотря на непрерывные попытки некоторых должностных лиц.

Женская мода, которая, как надеются нацисты, должна стать символом включения в Volksgemeinschaft[473] (народное сообщество), наоборот, превращается в символ дисфункции. Женщины – иногда явно – обходят идеологические доктрины и государственные постановления.

В то же время двусмысленные директивы разоблачают страх правительства потерять поддержку женщин в тылу. В конечном счете мода оказалась бесполезным инструментом для утверждения немецкой женственности и гражданственности. Эти неудачи весьма наглядно раскрывают пределы государственной власти в этой области.

Нудизм – философия, очень близкая к социализму и внешне противоречащая предыдущим видам гардероба и идеологии, которую они воплощают, отвергает одежду, видя в ней средство угнетения.

Нудизм: более равноправный революционный проект

Немецкий нудизм – пролетарское, общинное и подвижническое движение, приверженцами которого были в основном безработные и бедняки. Во Франции же, напротив, его организуют именитые жители: врачи, ученые, юристы и представители аристократии. Хотя нудисты встречают противника в лице церкви, некоторые из них – ревностные христиане, желающие избавить веру от суеверий [474].

Изначально нудизм – это медицинское, философское и политическое движение, восхваляющее терапевтический эффект от появления обнаженным на свежем воздухе и под солнцем, а также психологическую пользу открытых отношений с обнаженным телом.

Эта теория стремится доказать относительность стыда, целомудрия, а также моральные, социальные и физические достоинства наготы.

Согласно ее постулатам, одежда воспринимается как инструмент классового угнетения и главная причина плохого здоровья. Также сторонники нудизма полагают, что чрезмерный стыд и избыток примеров телосложения порождают психологические комплексы и нездоровые отношения между полами. Короче говоря, одежду интерпретируют как оскорбление красоты.

Американский профессор социологии Морис Пармели (1882–1969 гг.) поддерживает, в частности, идею о том, что нудизм способствует развитию «более красивого человечества»[475]. Однако существуют отклонения. Некоторые нудистские клубы не принимают в свои ряды инвалидов и толстяков, чтобы осудить вредный для здоровья образ жизни, и развивают теории красивого тела исходя из гимнософии[476].

Между нудизмом, фашизмом и евгеникой, которые часто связывают вместе, существует сложная взаимозависимость. Эстетический дискурс не может быть сведен только к отношениям между ними. Хотя немецкий теоретик нудизма Генрих Пудор (1865–1943 гг.) – открытый антисемит, писатель Карл Тепфер объясняет, что не существует «глубокой и нераздельной связи» между культурой немецкого тела и нацизмом [477].

Идея нудизма не является примитивно прогрессистской или примитивно реакционной. С одной стороны, мы имеем дело с едкой критикой некоторых форм модернизма. Врачи жалуются на качество воздуха и недостаток солнца в промышленных городах, тогда как социалисты видят причину физических недомоганий в одежде и агрессивной социальной стратегии. Отдельные публикации на эту тему отличаются романтическим и ностальгическим видением природы, чему способствует то, что в Англии и Франции пользуются эвфемизмом «натуризм». Однако речь не идет о возвращении в Эдем.

Нудизм указывает путь к новой современности, где наука берет верх над суевериями. Это течение не только ностальгическое, а современное и рациональное. Его теоретизация выстраивается в то же самое время, что теории гелиотерапии, сексологии, социализма, феминизма и евгеники [478].

Сексолог Хэвлок Эллис (1859–1939 гг.) рассматривает оформление нудизма как расширение движения реформирования женского гардероба. Аналогичным образом, Морис Пармели видит в нем мощное дополнение к феминизму. Что касается нудиста-социалиста Эннемонда Бонифаса, то он пылко верит в то, что нудизм представляет собой альтернативу кровавой социалистической революции, открывающую новую эру сближения с природой, когда все равны под солнцем. Многие понимают нудизм как революционный проект борьбы за утопию равноправия.

Начало XX столетия характеризуется навязыванием правил, сопротивлением новым веяниям или полным отказом от одежды. Одежда оказывается в центре жестокой революционной идеологической борьбы, она становится опорой экономической и социальной политики или основой философии жизни. Элиты используют ее как главный инструмент принуждения и дискриминации.

Технология и мода

Нет ничего удивительного в развитии моды