Смутное время - Николай Иванович Костомаров

своего воспитания и гласно честили русских невеждами и варварами. Димитрий хотел, чтоб между ними было согласие, чтоб иноземцы были снисходительны к русским, а русские сознавали бы преимущества иноземцев. Это было невозможно[297].

Предполагаемая война с мусульманским миром была главным поводом его внешних политических сношений. Сам он без союзников не мог отважиться на такую борьбу. Прежде всего ему нужно было содействие польско-литовской Речи Посполитой. Он мог надеяться на немецкого императора, владетеля венгерских земель, не раз испытавших на себе наплыв грозной и многолюдной турецкой силы; в последнее время все приглашения к союзу против Турции от него исходили; и Димитрий, казалось, был ему давно желанным союзником. Богатая Венеция должна была пособлять этому союзу деньгами и своим флотом в надежде утвердить свое надломленное господство в Архипелаге. Димитрий предполагал отправлять посольства к испанскому королю и римскому императору и вместе с тем просить папу о воздействии на этих католических государей к заключению союза с московским царем против турок в видах пользы всему христианству[298]. Но с особенным сочувствием думал Димитрий о союзе с Генрихом IV французским[299]. Этого государя он уважал более всех, слушал с участием рассказы о нем от француза Маржерета, хотел завязать с ним дружеские сношения и намеревался отправить к нему посольство после своей свадьбы. Было много такого, что привлекало его к Генриху; казалась подобною судьба французского государя его собственной судьбе: так же точно он добыл оружием престол, так же был великодушен к врагам, каким хотел казаться московский государь; Димитрий сочувствовал желанию Генриха даровать как можно более удобств жизни и благосостояния своим подданным. Как Генрих, бывши в душе протестантом, должен был уживаться с римско-католическими подданными и увертываться от римско-католического фанатизма, так и Димитрий, со своим широким и свободным взглядом на религию, должен был сживаться с исключительностью древних народно-религиозных понятий в своем царстве, да вдобавок избавляться от покушений иезуитов держать его в своих сетях.

Но, отложивши сношения с отдаленною Франциею, он вступил в сношение по вопросу о войне против Турции с Польшею и с папою, главою римско-католического мира. Казалось, общие интересы должны были расположить Польшу к союзу: Польша должна была получить одинаковые выгоды с Московским государством в предполагаемой войне. Польские владения равномерно опустошались татарами, как и московские; обе страны находились в состоянии беспрерывной войны с Крымом и должны были в равной степени истощать свои жизненные силы и свою деятельность на постоянную защиту своих южных границ; на окраинах обеих стран были казаки, которые столько же могли быть полезны для государства, если их правильно употребить на войну с турками, веденную ими и без того набегами, сколько и гибельны, если, допустив существование казаков, стеснять их стремления извне и тем самым дать повод обратиться внутрь. Опыт предыдущей истории уже показал, что Речь Посполитая и Московское государство, предоставленные собственным одиночным силам, не могли обезопасить своих пределов от неверных, тем более что одна страна не только не помогала другой против татар, но в пагубном заблуждении каждая думала обратить в свою пользу бедствия другой; пора было опомниться и понять, что всякий раз, когда одна из этих стран возбуждала татар против соперницы, в то же время она делала вред самой себе или приготовляла его на будущее время. Только при взаимном содействии можно было и той и другой избавиться от неизбежного зла. Папы издавна, по старому преданию, хотели подвинуть христианство против мусульманского Востока и всегда были рады такому союзу. Со времени завоевания Константинополя турками крестовый поход сделался стереотипною фразою у Римского двора. Но, к сожалению, и папа, и Сигизмунд прежде всего надеялись осуществить иного рода виды на Димитрия: папа рассчитывал посредством его покорить Россию своей духовной власти, а Сигизмунд надеялся, что московский государь, возведенный на престол при помощи поляков и расположенный вдобавок жениться на польке, будет покорным вассалом польского короля. И с тем и с другим Димитрий должен был увертываться. Зоркие взоры святого отца, римских кардиналов, папского нунция в Польше, римско-католических епископов и иезуитов не переставали следить за ходом дел в Московии и за ее новым государем. Как только Димитрий уселся в Москве, папа Павел V прислал к новому царю поздравительную грамоту, писанную в июле, напоминая, что он уже принял римско-католическую веру, побуждал сохранять ее, поучал, что он станет сильнее молитвами, чем оружием, и советы благочестивых мужей будут ему полезнее советов крепких в бранях вождей. В письмах к краковскому епископу Мацейовскому, родственнику Мнишека, святой отец просил этого прелата содействовать со своей стороны воеводе во влиянии, какое тот имеет на Димитрия. В Риме верили, что для обращения в римское католичество России достаточно, если царь этой страны принял эту веру. «Мы узнали, – было сказано в этом письме, – что Димитрий не только с детства напитан римско-католической религией, но и возгорелся истинною любовью к Богу и предан римской церкви. С твоим благоразумием ты поймешь, как это полезно для римско-католической церкви. Мы не сомневаемся, что если Димитрий, как надеемся, пребудет тверд, то и все московиты будут приведены к лону святой римской церкви. Этот народ, как мы узнали, бесконечно предан своим государям»[300]. Папа писал к Мнишеку в выражениях самых льстивых, наиболее способных пленить его высокомерие, приписывал обращение Димитрия заботам воеводы, прославлял его благоразумие и способности. «Сам знаешь, – было сказано в письме его, – что наше давнее желание – привести народ московский, издавна отпадший от римско-католической религии и блуждающий во тьме, в лоно святой церкви. Обрати все помышления твои, все разумение твое на великое дело славы Божией, на спасение ближних, чтобы московиты присоединились к римской церкви. Употреби все старание и все прилежание, чтоб ревность к вере Димитрия не только утвердилась, но умножилась и исполнилась, и будет тебе слава пред людьми и вечное спасение у Бога на небеси»[301]. Папа писал к королю Сигизмунду, похвалял его за расположение к Димитрию во время его пребывания в польских владениях. Святой отец выражался так: «Так как Димитрий, будучи изгнанником в Польше, принял католическую веру и, сколько мы думаем, хранит ее, то этим путем, надеемся, введется она в Московское государство. Уже и теперь немало принесено пользы от твоего покровительства. Это мы тебе замечаем для того, чтобы ты и на будущее время помогал нашему делу». Король в ответ писал ему утешительное известие, что Димитрий не изменяет своему обещанию и покровительствует католикам в своем государстве[302].

В августе папа, не зная образа мыслей Димитрия, отправил в