Смутное время - Николай Иванович Костомаров

титулу эпитет непобедимый, по образцу польскому. Это было заявлено потому, что польский король начинал обращаться с ним как с вассалом, и Димитрий хотел на первых порах не дозволить ему дальнейших шагов в этом роде: требованием высокого титула он хотел прекратить притязания Сигизмунда, ибо императорский титул ставил его по значению выше польского короля; вместе с тем через это он хотел не дозволить польскому королю и полякам смотреть свысока на политическое значение Московского государства и строить на его счет честолюбивые планы. Но чтоб до поры до времени не раздражать польского короля, он, чрез племянника папского нунция Александра Рангони, сообщал, что хотя и требует цесарского титула и не перестанет его требовать, однако не намерен вступать из-за него в войну: он принужден так поступать ради своих подданных, ибо между ними распространился слух, будто бы он хотел отдать королевству Польскому часть земель своих; надобно же противными поступками рассеять эти слухи[315].

IV. Посольство в Польшу дьяка Афанасия Власьева. – Обручение с Мариною Мнишек

Осенью Димитрий выслал в Польшу послом Афанасия Власьева. Посол этот повез королю грамоту и подарки; ему было поручено совершить по католическому обряду обручение с панной Мариной и препроводить ее с отцом в Москву. С ним поехало до двухсот подвод, на которых повезли подарки несметной цены; их провожало до сорока дворян, кроме прислуги. Посольство это прибыло в Краков 29 октября и остановилось в доме воеводы. Через два дня явились к нему королевские паны с поздравлением о прибытии. Значение Власьева было особенно важно: кроме того, что он был посол и представлял лицо государя своего в политическом отношении, как всякий посол, он должен был представлять его лицо как жениха. Посол явился к сандомирскому воеводе, объявил ему подарки от нареченного зятя – коня в яблоках (что считалось достоинством), верховой прибор с золотой цепью вместо поводьев, оправленную дорогими камнями булаву, меха, расшитые золотом, персидские ковры и разные дорогие вещицы, да живого соболя, живую куницу, трех кречетов. 4 ноября пригласили посла к королю Сигизмунду. На этом первом представлении посол представил царскую доверительную грамоту, потом должен был, по своему наказу, излагать предложение о войне с турками. Власьев сказал:

«Божьею милостию, великий государь царь и великий князь Димитрий Иванович, всея Руси самодержец, вам, великому государю, приятелю и соседу своему королю Сигизмунду, велел говорити: за грехи всего христианства, по несогласию государей христианских, неприятель святого креста, султан турецкий, овладел многими христианскими странами, и наипаче Грециею, где есть корень и слава всякого благочестия, благословенным Вифлеемом, где изволил родиться Господь наш Иисус Христос, Сын Божий и Слово, священным Назаретом и Галилеею, и Поморскою страною, и Иерусалимом, самым святым градом, где Господь наш Иисус Христос, сотворивши многие чудеса, принял вольную страсть и смерть за спасение наше и в третий день воскрес; все эти священные места видим поныне в суровых руках измаильтян; наша святая православная христианская вера повсюду попираема и унижена; христиане как стадо без пастыря; злобная власть неверных повсюду простирается и распространяется, покоряет многие христианские государства и ничем ненасытима пребывает. Ныне доходит до нашего царского величества весть, что неприятель всего христианства и креста святого, турецкий султан, у Рудольфа императора римского в Венгерской земле покорил области и замки и во многих местах правоверным христианам чинится утеснение. О сем мы, великий государь Димитрий Иванович, искренно сожалеем и усердно Бога просим и о том намерены промышлять, чтоб нам, всем государям христианским, быть между собою в дружбе, любви и соединении, дабы нашим, великих государей, старанием, христианство освободилось от бусурманства и рукою нашею было возвышено, а неверие бы падало. А вам, великому государю Жигимонту, напоминаем и с любовью об этом извещаем и желаем от вас узнать: какова будет ваша мысль о таких важных делах, дабы вам, великому государю, приятелю и соседу нашему, помыслить об этом, и нам, великому государю, объявить мысль свою чрез нашего подскарбия и наместника муромского думного дьяка и отписать об этом: как ваше помышление о том, чтоб нашим государским старанием христианство было освобождено от их рук неверных»[316].

Исправивши посольство, Власьев представил королю подарки собственно от себя: соболей, три коня с прибором, бриллиантовый перстень и лук с колчаном и стрелами с золотой оправою.

О сватовстве не говорилось на этом первом представлении, дело частное отложено было до другого раза.

На другой день король пригласил русских на бал. Сам посол не присутствовал на нем, отговорившись нездоровьем.

8 ноября было второе представление. Московский посол объявил о желании своего государя от его имени такими словами:

«Мы, великий государь цесарь и великий князь всея Руси самодержец, били челом и просили благословения у матери нашей великой государыни, чтоб она дозволила нам, великому государю, соединиться законным браком ради потомства нашего цесарского рода и пожелали взять себе супругою великою государынею в наших православных государствах дочь сандомирского воеводы Юрия Мнишека, потому что, когда мы находились в ваших государствах, пан воевода сандомирский нашему цесарскому величеству оказал великие услуги и усердие и нам служил, и ты бы, государь, брат наш король Сигизмунд, позволил сандомирскому воеводе и его дочери ехать к нашему цесарскому величеству и для братской любви сам бы ты, великий государь, был у нашего цесарского величества в Московском государстве».

9 ноября приехала невеста с матерью из Самбора в сопровождении своих родственников.

12-го числа был день обручения. Оно совершалось в каменном доме ксендза Фирлея. В приготовленную залу прибыл король Сигизмунд с сыном Владиславом и сестрою, носившею титул шведской королевны. Кардинал Бернард Мацейовский с двумя прелатами стоял в драгоценном церковном облачении и готовился священнодействовать. За ним стояла толпа церковников, одетая в блестящих стихарях. Двое панов, воевода серадзский Александр Конецпольский и каштелян гнезненский Пржиемский, ввели посла. За ним двое служителей москвитян несли шелковый ковер, на котором должны стоять обручаемые. Посол поклонился Сигизмунду, а Сигизмунд не привстал и даже не приподнял шапки, которая, по тогдашнему обыкновению, была у него на голове. Этим, как многими другими выходками, король польский хотел постоянно показывать, что считает себя выше и важнее московского государя. Королевич Владислав, напротив, снял шапку. Откланявшись всей королевской семье, посол стал на своем месте.

Тогда двое панов, воевода ленчицкий Липский и каштелян малогосский Олесницкий, привели невесту. Марина одета была в белое алтабасовое платье, унизанное жемчугом и драгоценными камнями; на голове у нее была многоценная корона, с которой по распущенным черным волосам скатывались вниз нитки жемчуга, перемешанного с