Смутное время - Николай Иванович Костомаров

V. Недоразумения, связанные с браком Димитрия. – Посольство Безобразова в Польшу. – Недовольство против Димитрия в Польше

Посол выехал из Кракова 8 декабря в Слоним и там решился дожидаться приезда воеводы, чтоб провожать его до Москвы. Меж тем все должно было указывать Димитрию, что там, где он искал любви, не было ничего, кроме корыстных видов, и на него смотрели как на средство к достижению известных целей: Мнишеки – богатства и назначения, Сигизмунд – унижения «Московии» перед Польшей, а духовные и вообще католики – введения католичества в Московском государстве. Когда посол еще был в Кракове, выслан был в Польшу новый посланник, поляк реформатской веры Ян Бучинский, один из двух братьев, приближенных Димитрию особ. Он вместе с дворянином Михайлом Толченовым вез двести тысяч злотых, обещанных воеводе по его требованию, пятьдесят тысяч его сыну, старосте саноцкому, да царской невесте разные подарки, в том числе золотые посудины, жемчужные четки, золотую цепь со ста тридцатью бриллиантами и бриллиантовый герб. Но тот же Бучинский вез воеводе предложения, которые мало соглашались с католическими видами. Димитрий требовал заранее, чтоб его будущая супруга получила разрешение от папского легата причаститься от русского патриарха, чтоб она ходила в греческую церковь, постилась бы в среду и ела в субботу мясо, не открывала бы волос, ибо замужней женщине ходить с открытыми волосами казалось для русских предосудительным и противным вере. За этим он предоставлял Марине содержать свое благочестие, как ей будет угодно. Вместе с тем Бучинский должен был сообщить требование, чтобы после обручения Марина во всех приемах пользовалась уважением как царственная особа. Последнее требование заявлено было против новых высокомерных выходок короля Сигизмунда и польских панов, которым чрезвычайно хотелось, чтобы Димитрий смотрел на себя как на получившего корону по милости Польши и, следовательно, как на обязанного признавать над собою ее первенство[319]. Когда царь узнал, что обручение совершилось, он к Мнишеку отправил с гонцом Липницким обязательство на сумму в сто тысяч злотых, которую воевода задолжал королю, предоставляя на волю Мнишеку представить его королю, если пожелает[320]. Это был еще не весь сполна долг воеводы; царь обещал выплатить и остальное. Мнишек между тем, не стесняясь, у посла Афанасия брал деньги и по его расписке набирал товаров у московских купцов в Люблине на царский счет: он взял у московского купца деньгами четырнадцать тысяч злотых наличными, потом набрал сукон на четыре тысячи восемьсот злотых да еще мехов у купца Ильи на 2600, а у купца Федора на 3000 злотых[321].

Димитрий, любя Марину пламенно, очень мало видел от нее взаимности. По удалении своем из Польши он беспрестанно писал к ней; она ему не отвечала; он все извинял ей, надеялся, что когда он станет царем, тогда будет счастливее и в любви; писал он к ней страстные письма и из Москвы, ставши царем, но ответа ему не было; наконец, даже тогда, когда она стала его обрученною невестою, и тогда не прислала ему Марина письма с Липницким, который от посла привез известие об обручении. Воевода писал только к царю от 15 декабря с тоном огорчения за медленность Бучинского, когда тот не успел привезти ему денег: «Я живу здесь, в Кракове, – говорил он, – с большими издержками; расходится дурная молва о моих недостатках; люди про меня поговаривают и то и другое; время идет, а я живу в огорчении и с ущербом моего здоровья. Для того чтобы обряд обручения был совершен с пышностью, я принужден был набирать у купцов в долг, надеясь заплатить из суммы, которую мне привезет Бучинский, а он до сих пор не привозит». Мнишек здесь говорит неправду; он получал у посланника деньги и у купцов товары, следовательно, не мог терпеть от медленности Бучинского. Вместе с тем Мнишек коснулся в письме и вот чего: «Есть (писал он) у вашей царской милости неприятели, которые распространяют о поведении вашем молву; хотя у более рассудительных эти слухи не имеют жеста, но я, отдавши вашему величеству сердце и любя вас как сына, дарованного мне от Бога, прошу ваше величество остерегаться всяких поводов, и так как девица дочь Бориса живет вблизи вас, то, по моему и благоразумных людей совету, постарайтесь ее удалить и отослать подалее»[322]. Таким образом, причиною холодности Марины могла быть в последнее время если не ревность любви, которой она не имела к Димитрию, то досада самолюбия, оскорбленного слухами, что тот, который совершенно пал к ее ногам, увлекается, хотя временно, иною женщиною. Отношения Димитрия к Ксении остаются тайною. Русские и некоторые иноземные источники говорят, что он действительно имел с нею связь[323]. Из письма Мнишека мы можем заключать несомненно то, что тогда ходили слухи о близких отношениях Димитрия к Ксении. Известно только одно, что бедную сироту постригли под именем Ольги и отвезли во Владимир. Память о ее трогательной судьбе осталась в произведениях народной поэзии. В пятидесятых годах текущего столетия в Англии найдены были песни, сложенные русскими вскоре после того, как минуло Смутное время. Ксения царевна сравнивается с перепелкою, у которой хотят разорить гнездышко и побить птенцов[324]; она в раздумье: за какие и чьи вины погибло царство рода ее[325]; она тоскует, глядя на переходы и терема, где жила прежде царевною[326]; вспоминает о былой роскоши, об убрусах, ширинках, яхонтовых сережках[327] и страшится, что как приедет враг ее, то велит ее постричь, а ей, молодой, не хочется постригаться[328]. И не будет знать она, как вступить в темную келью и благословиться у игуменьи[329].

Бучинский привез воеводе желанные деньги 3 января 1605 года[330]. Мнишек получил их вместе с богатыми царскими подарками, кроме того, что уже перебрал у посланника и у купцов[331].

Димитрий хотел, чтоб тесть ехал к нему в Москву скорее; посылал письмо за письмом, приказывал послу торопить воеводу. Ему хотелось жениться в мясоед, и он домогался, чтоб невеста была в Москве по крайней мере за неделю до Масленицы. Но воевода ломался; несмотря на то, что уже получил от короля обеспечение от всяких тяжб и позвов, которые могли бы остановить его и замедлить поездку, он уехал в свой Самбор, вместо того чтоб ехать скорее в Москву. Афанасий Власьев, живучи