Смутное время - Николай Иванович Костомаров

короля. Наперекор желанию короля и панов заставить Московское государство служить Польше он не только не хотел исполнять данные в Кракове унизительные условия, но требовал себе цесарского титула и тем показывал, что считает себя выше польского короля по достоинству, а свою страну могущественнее и сильнее Речи Посполитой; не показывал охоты действовать по внушению польской политики, а, напротив, сам призывал Польшу содействовать ему, как будто находил, что лучше будет, если Польша станет соображать свои выгоды с видами и пользою Московского государства.

За Власьевым, который дожидался своенравного сандомирского воеводы, прибыл в Польшу гонец Иван Безобразов с известием, что царь пошлет в Польшу больших послов о важных делах; в грамоте своей царь опять титуловал себя цесарем и нарочно, как бы для того, чтоб дразнить высокомерие Сигизмунда и панов, придавал к своему титулу эпитет «непобедимый». Но Димитрий не знал, что за лицо он посылает в Польшу. Безобразова представил Димитрию Василий Шуйский. Чтобы скрыть тайну, которая была уже у него с Шуйским, Безобразов показывал вид, будто не желает ехать в Польшу, и просил не посылать его; а Шуйский в присутствии царя обошелся с Безобразовым грубо и выбранил его по принятым обычаям, показывая перед царем вид, будто вовсе не расположен к этому человеку; а потом внушал Димитрию, что Безобразов – человек способный к этому делу, не следует ему давать поблажки и должно принудить его ехать. Безобразов поехал в Польшу как будто нехотя, поневоле. Он приехал в Краков, отдал по обычаю грамоту, потом сказал Сапеге, литовскому канцлеру, что у него есть тайное дело и сообщить его он может только ему наедине. Сапега остался с ним с глазу на глаз. Безобразов объявил, что его послали тайно бояре московские, Шуйские, Голицыны и другие. «Они слезно жалуются на его величество короля, – говорил Безобразов: – нам он дал в цари-государи человека подлого происхождения, ветреного; мы не можем долее терпеть его тиранства, распутства и своевольства; он ни в каком случае не достоин своего сана; бояре думают, как бы его свергнуть, и желали бы, если б в Московском государстве сделался государем сын Сигизмунда, королевич Владислав. Вот что мне доверили бояре тайно передать его величеству королю Сигизмунду!» Так говорил Безобразов.

Канцлер сообщил об этом Сигизмунду, а потом, при другом тайном свидании с Безобразовым, дал ему такой ответ: «Его величество очень жалеет, что этот человек, которого король считал истинным Димитрием, сел на престол и обходится с вами тирански и непристойно; его величество отнюдь не хочет загораживать вам дороги: вы можете промышлять о себе. Что же касается до королевича Владислава, то король не такой человек, чтоб его увлекала жажда властолюбия; желает он, чтоб и сын его сохранил ту же умеренность, предаваясь во всем воле Божией»[340].

В то самое время является из Москвы в Польшу швед, и также с тайным поручением. Он сказал вот что:

«Царица московская, инокиня Марфа Федоровна, мать покойного Димитрия, через свою воспитанницу немку Розновну сообщила мне, для передачи его величеству королю, что на престоле московском царствует теперь вовсе не ее сын, а обманщик; она из своих видов хотя и признала его за сына, теперь сообщает, что этот обманщик расстрига хотел было выбросить из углицкой церкви гроб настоящего ее сына, как ложного Димитрия; ей, как матери, стало очень жалко; кое-как хитростью она помешала этому, и ее сына кости остались нетронутыми»[341].

По всем вероятиям, этот швед говорил так же, как и Безобразов, по наущению бояр, которые втайне уже ткали тогда заговор на жизнь своего Димитрия.

Неизвестно, знала ли инокиня Марфа то, что говорилось от ее имени.

Панов огорчала настойчивость Димитрия и неподатливость их патриотическим видам; они обнаруживали явное недоверие к его подлинности. В особенности кричал против московского государя познанский воевода Гостойский; он говорил так, а многие ему вторили:

«За великое королевское благодеяние он воздает теперь злом; если б король ему не помогал, то много бы получил от Бориса; а от него нечего ожидать. В одной грамоте своей пишет, что желает совокупиться с нами против турецкого султана, а в другой грозит его величеству королю: хочет, чтоб его именовали цесарем, да еще непобедимым. Ни один христианский государь этого не делает. Если б кто другой его писал непобедимым, так это было бы не диво, а то сам себя таким считает; это слово одному Богу подобает. Так поганцы делают некрещеные, которые не знают всемогущества Божия: и он, видно, его не знает: перед Господом Богом несется; за то его Бог свергнет с престола; и надобно всему свету указать, что это за человек, и самой Москве, его подданным; да не такие они простаки, чтоб не видели, что он с ними может сделать, когда не чувствует благодеяний его величества короля». Эти слова переданы были Димитрию письменно Яном Бучинским, секретарем его, который тогда находился в Польше.

Дурные слухи о Димитрии распускали те жолнеры, что у него служили и воротились в Польшу. «Этот человек, – говорили они, – наобещал нам много-много, а заплатил нам скудно, и наших братьев насильно не отпускает от себя в отечество». Бучинский в защиту московского государя уличал этих жолнеров во лжи и доказывал, что они получили слишком много, более, чем сколько выслужили, но все пропили и проиграли в карты; а что некоторые не выпущены из Москвы, так это случилось оттого, что царь не знает, с чем будет отпущен посол его. Но меньше верили тогда Бучинскому, чем клеветникам, перешедшим из московской службы, и кричали: «Вот, хочет воевать с турками и татарами, а служилых рыцарских людей не жалует!» Некоторые русские, как, например, уволенный в отечество Хрипунов и еще не успевший уехать, говорили полякам: «Уже на Москве узнали, что царствует не настоящий Димитрий, а обманщик». Хрипунов между прочим сообщал это Борше, который, воротившись в Польшу на время, поддался увещаниям Бучинского ехать в Москву снова, – на погибель, как оказалось[342].

Такое мнение составлялось о московском царе в Польше, когда он торопил Мнишка ехать в Москву. Принимая с удовольствием желание бояр променять своего царя на сына польского короля, Сигизмунд сохранял наружную дружбу с Димитрием и готовил к нему посольство. Для этого выбран был родственник Мнишека Николай Олесницкий и уже бывший посланником у Димитрия Гонсевский.

VI. Козни и заговоры против Димитрия в Москве. – Его легкомыслие. – Интриги в его пользу в Польше против Сигизмунда

Димитрий продолжал деятельно готовиться к важным предприятиям; по всем областям Московского государства собирали и