Михайловская дева - Лана Ланитова

из угла в угол и думала о предстоящей поездке: «Бабка из лесу? Не та ли это бабка, что встретилась нам тогда с Андреем, в ночь на Ивана Купалу? Полно, а было ли это все на самом деле, либо пригрезилось мне?»

Еще до рассвета Анна Ивановна и Маша выехали на санях за ворота, обнесенные высоким забором. Маша сама не заметила, как быстро промелькнуло время. Только сейчас до нее дошло, что эти полгода она провела на усадьбе барина, ни разу не выходя за ее пределы.

«Господи, я так давно не видела родного дома, – думала она. – И на могилку тети Оли надо бы сходить. Но все это потом, сейчас важнее всего решить тот вопрос, который вот уже третий день мучает меня».

Лошадью правил Тимофей. Он так и находился у Анны на побегушках. Пегая лошаденка резво бежала по снегу, таща за собой сани, в которых сидели две женщины, закутанные в тулупы. Маша грустила по дороге. Пугало неведомое.

«Это, верно, расплата за то, что я грешу с барином без венца, за то, что я с ним забыла весь свет и даже могилку тёти не навещаю. Весь мир заполонил мне он один. По сути, я его раба. А он – хозяин мой. Суровый и недобрый ко всему миру. Сильный и властный со всеми… Но я полюбила его больше жизни».

Постепенно рассвело. Дубовая рощица была позади. Дорога сузилась и пошла через густой ельник. Зеленые лапы лесных красавиц бросали сизые тени на нетронутые снега. Пока они ехали, тени делались все короче. Солнце тускло пробивалось сквозь густую пелену облаков. День обещал быть пасмурным.

– Похоже, метель скоро будет, – обернувшись, сообщил Тимофей. – К ночи морозец ударит.

– Не дрейфь, до вечера назад обернемся, – успокаивала Тимофея Анна.

– Как же! Обернемся… В прошлом-то разе твоя ведьма колдовала до самого заката. Так-то лето было. Я успел назад вертаться.

– Ну, ежели и так, то езжай сразу назад. А то правда, еще волки погрызут. А приедешь за нами завтра утром. Приедешь и стой, жди. Нам лишь бы дела наши бабские сладить. Правда, Машка? А на это у бабки обычно и дня хватает.

Маша кивнула в ответ. Но вдруг ее пробрал до самых костей непонятный холод, схожий с лихорадкой. Тело покрылось мурашками, а на голове шевельнулись волосы.

«Господи, что я делаю! – пронеслось в голове. – Я же еду дите свое убивать. Дите от любимого. Разве он мне простит такое?»

– Анна Ивановна, мы должны вернуться, – вдруг опомнилась Маша.

– Куды вернуться, когда уже полдороги проехали. Сиди, девка, спокойно. Теперь твое дело – сторона.

– Да, как же сторона? Когда вы мое дите хотите убить?

– Ты и вправду такая дура или прикидываешься? Неужто думаешь, что моему брату будет нужен твой ублюдок? У него своих пятеро, законных бегает. И шестым супруга ходит тяжелая.

Машу уколола острая игла ревности.

«Наш пострел везде поспел, – с раздражением подумала она. – Когда только умудряется детей всем мастерить?»

От обиды и ревности по щекам потекли слезы.

«А и вправду, чего это я? Кому потом мое дитя нужно будет? Он всегда будет лишь байстрюком. А если я родами помру, как мать моя, так и вовсе сиротой останется…»

– Ты забыла, что умереть можешь родами? – словно читая ее мысли, вещала ей злобная Анна.

От ее предсказаний сильно болело сердце.

– Нет, не забыла…

– Так чего голову морочишь? Тимофей, а ну, шустрее скачи.

Маша закрывала глаза и видела перед собой одну лишь кровь и себя бледную, с вздувшимся животом. Она открывала глаза – кругом был снег, белый словно саван.

Через полчаса пути лошади спешились. Анна потянулась, делано зевнула, выпрямила поясницу и слезла с саней.

– Ох, ножки мои затекли… Пошли, приехали уж. Сейчас с полверсты по снегу, а там и бабкин дом недалече. А ты, Тимоха, езжай. Завтра после рассвета тут будь.

Маша и Анна тяжело шагали по высокому снегу. Тропинка, бегущая от дороги, была заметена недавним снегопадом. В Машины валенки набивался снег, платок съехал на шею. Она сильно запыхалась от быстрой ходьбы. Когда они отошли от дороги, началась метель. Через полчаса они добрели наконец до низенькой избушки, похожей скорее на землянку, покрытую толстым слоем снега, если бы не дымок, шедший из трубы и деревянные стены, покрытые инеем. За высокими сугробами открывалась узенькая тропка. По ней женщины попали на маленький дворик. Кроме избушки во дворе стоял сарайчик и небольшая поленница. Все остальное было заметено снегом.

Метель кружила так, что даже тусклое оконце едва мелькало пред глазами.

Анна почти на ощупь подошла к окну. Машу она крепко держала за руку, словно та могла убежать. В окне показалось что-то темное. Через минуту низенькая дверь, обитая войлоком, распахнулась, выпустив наружу клубы желтого пара. И на пороге появилась сгорбленная бабка, одетая в засаленную тужурку и длинную черную юбку, подпоясанную по пояснице старым платком с кистями. На голове старухи тоже был надет платок. Старуха исподлобья посмотрела на Машу, вперив в нее черные, словно смоль, глазки. Беззубый рот растянулся в мерзкой улыбке. Маша сразу узнала эту бабку. Она не ошиблась, эта была та же самая бабка, которую они встретили с Андреем в Купальскую ночь.

Маша нерешительно остановилась на пороге.

– Здравствуй, Агафья! – подобострастно затараторила Анна. – Вот привезла тебе девку брюхатую. Надо бы помочь.

Бабка едва заметно усмехнулась и затрясла головой.

– А я знала, что вы приедете. Ворожила с утра, гости по картам выпали. Король с дамой, – бабка захихикала. – Проходите, гости дорогие.

– Король с дамой? – деланно засмеялась Анна. – Наврали, Агафья, твои карты. Две дамы к тебе пожаловали. С нуждой. Ох, и дорога трудная была, так и нужда гнала нас немалая.

– Карты мои никогда не врут, – тихо обронила бабка. – А вот помочь в нужде вашей я вряд ли смогу.

– А ты попробуй, Агафьюшка. Мы тебе хорошо заплатим. Денег не пожалеем.

Маша, с трудом подавляя страх, прошла через невысокую дверь и попала в душные сени. А из сеней прямо в горницу.

Посреди горницы стояла старая закопченная печь, в ней жарко горел огонь. Возле бревенчатой стены располагался стол. На нем высился черный чугунок – это из него валил густой желтоватый дым. По другую сторону горницы стояли широкие скамьи. Возле стен висели гирлянды сушеных грибов, пучки сухих трав и прочая колдовская дребедень. Тут же размещались полки с темными склянками, закрытые промасленными тряпками, старинные бутыли с крышками, флаконы, ступка с каменным пестом и много прочих, непонятных Машиному разуму вещей.

– Ты, тётка, пойди в