Нити - Анджея Фуллер

не просто плакала — она рыдала. Чугунная цепь стерла кожу на запястье, а губы ссохлись без глотка воды. Даже Лунница, и та бросила ее одну — погибать, прикованной на холодных камнях. За что?

Черные капли стекали по прозрачному лицу. Одна за другой срывались с мокрого подбородка и укрывали берег смоляными пятнами.

Водная гладь застыла. Словно и не вода это вовсе, а темный лед, в толще которого играют солнечные лучи.

Марийка на секунду замолкла и присмотрелась. Хоть и страшно ей, но льдистые грани сверкают так красиво. Если приглядеться, то можно увидеть, что на глубине идет какая-то жизнь.

Она наклонилась вперед настолько сильно, насколько позволяла тяжелая цепь. Охнула. На глубине застывшего озера плясали тени. Всплывали откуда-то знакомые лица и корчились в безмолвном крике. Крыши домов рушились на глазах, а вместо окон зияли черные провалы.

Что это? Она узнает этих людей. Когда-то, в прошлой жизни, они были соседями. А теперь она здесь, а они попали в беду?

В другой раз дрогнула бы ее душа от сочувствия, но не сегодня. Всю жалость она уже истратила на себя. Остались внутри обида, гнев и черная тягучая злоба. Они тоже повинны в том, что она застряла на этом каменном островке. Никогда не любили ее семью, плевались ядом в спину мужа и дочерей. Плохо им сейчас? Пусть!

На лице ее заиграла зловещая улыбка и исказила нежные черты. Неподвижное зеркало воды раскололось надвое, а на дне запылали синие всполохи пожара.

Она знала, куда пойдет огонь, но ей было уже все равно. Напротив, сердце ее взыграло и сжалось в сладком предчувствии мести.

* * *

Марушка стояла на пороге и высматривала мужа. Видно, ударил ей в голову перебродивший квас, когда она отправила его этим утром в дубовую рощу. Пылает дубрава с левой стороны, но, может, успеют выбраться там, куда еще не добрался огонь?

Искусала в кровь губы; собрать бы ей хоть какое-нибудь тряпье, а она двинуться с места не может. Зачем ей все, если погибнет в пожарище Степан?

Первой она заметила в кутерьме бегущего по дороге люда измазанное в саже лицо Яники. Задыхаясь, та ввалилась во двор и заскребла в воздухе растопыренными пальцами.

— Воды, — прохрипела чужим голосом.

— Где Степан? — подскочила к ней Марушка.

— Идет, — мотнула головой девочка, тыча пальцами за спину.

— Скорее, — схватила ее за руку Марушка и поволокла в дом. Плеснула в деревянную чашу кваса и поднесла к губам девочки. — Пей!

Сама засуетилась по горнице, собирая в узлы все, что попадалось под руку. Не хотелось думать, что сгорит новенький, только в прошлом году поставленный дом, но она должна была сохранить хоть что-то.

Молча ворвался в дом Степан и спустил с рук обессилевшую Миленку.

— Скоро вспыхнут первые дома, — просипело пересохшее горло. — Мы кругом бежали, а огонь по левой стороне идет. С того края уже вся луговина в огне. Бери детей и беги к реке.

— А узлы как же? — беспомощно кивнула она на то, что успела собрать.

— Я сам, — поднял он из колыбели спящего ребенка и сунул матери. — Бегите на берег. Если загорится ивняк, схоронитесь в воде.

Доносились отовсюду крики, и занялись огнем первые дома. И только один, что стоял на самом краю у оврага, чудесным образом остался стоять нетронутым. Это был дом ведьмы Агаты.

* * *

— Иди! — подтолкнула его в спину Лунница.

Матвей обернулся. Глаза его мерцали тусклой нерешительностью.

— Иди, — подбодрила его прекрасная дева. — Хуже не будет.

— А что делать-то? — прошептал он, будто боялся, что услышат его застывшие на берегу фигуры. Они не слышали.

— Положи руку на его плечо, — сказала она. — Он очень далеко, но ты должен найти его и поговорить. Сделай так, чтобы он тебя узнал и прислушался.

— А как? — топтался на одном месте Матвей.

Черноволосый оборотень насмешливо фыркнул. Лунница укоризненно посмотрела на хамоватого кота и покачала головой. Не к месту сейчас насмешки.

Однако Матвей ничего не заметил. Слишком уж глубоко увяз в своих переживаниях. Все, чего он хотел, — чтобы разложили ему все по соломинкам. Только тогда он решится сделать шаг в неизведанное.

— Позови его по имени, — улыбнулась она. — Помни: он — это ты.

Матвей сделал маленький шаг, а потом еще один. Глубоко вздохнул и зажмурился. Он должен это сделать — иного выхода нет. Иначе застрянет в этой каменной пещере на веки вечные.

Решение было принято, и ноги сами понесли его к худощавой фигуре из прошлого. Дрожащие пальцы потянулись вперед и легли на холодное каменное плечо. Тот, что сидел здесь, давно уже умер.

Матвей оглянулся в последний раз.

Губы Лунницы прошептали короткое:

— Верь!

И он поверил. Закрыл глаза и позволил себе провалиться на дно каменного колодца, где снова сидел другой — его ипостась из вчерашнего дня.

Матвей помнил: он не должен видеть лица. «Всегда оставайся за спиной», — предупредила Лунница». Хорошо. Он так и сделает.

Имя, короткое и знакомое, прозвучало, как нечто чуждое в этом узком пространстве, полетело вверх, отражаясь от каменных стен. Но человек, сидящий перед ним, не услышал.

Тогда Матвей решился. Он снова положил руку на плечо — на этот раз теплое и живое.

— Матюша, — прошептал он имя, которым звала его матушка. Кудрявая голова задвигалась, прислушиваясь. А Матвей, не выдержав напряжения, истерично закричал и отдернул руку.

Очнулся он, уже лежа на песчаном берегу. Лунница смотрела на него с выражением бесконечного терпения на лице. Ничего, они попробуют еще раз.

* * *

Глаза его налились кровью. Ничего не видел перед собой Демьян. Качались перед лицом кусты орешника, и исчезла в глубине леса мощная фигура брата.

Где-то вдалеке остались истошные крики, спасающихся от пожара людей. Ему было все равно. Главное, найти того, кто нанес ему смертельную обиду.

— Демьян! — со всех ног бежала к нему мать. — Охолони! Ты что же это задумал, ирод?

Он медленно повернулся и уставился на смутно знакомое лицо женщины.

— Отдай! — кинулась она к руке, в которой был зажат топор. Повисла.

Он лишь слегка двинул рукой, и женщина сползла вниз, на укрытую прошлогодней листвой землю.

— Демьян, — прошептала она, обнимая его ноги. — Послушай ты мать, не бери греха на душу. Не верю я, что Макар на такое способен. Выдумала все Анисья. Со зла, видно, выдумала.

— Иди домой, — чужим голосом сказал Демьян.

— Ты что же, не узнаешь меня? — прошептали дрожащие губы. — Это я, сынок. Твоя матушка.

Демьян кивнул. Матрена с трудом поднялась на ноги и заглянула в глаза сына.