Нити - Анджея Фуллер

Не удержать её больше рядом.

Эта девочка уже выросла…

* * *

— А ну-ка вылезай, — потребовала Агата и потянула за край старое покрывало.

— Мама ушла? — раздался шепот.

— Ушла-ушла, — успокоила ее старушка. — А вот интересно мне, отчего ты от нее бегаешь?

— Она меня хочет тете Люде отдать, — пожаловалась Яна, выползая из заваленного тряпьем угла.

— Как это отдать? — удивилась ведьма. — Насовсем, что ли?

— Нет, — замотала головой девочка. — Пожить ненадолго. Мама работает много и не может взять меня в город. Она потом меня заберет.

— Ну, так поживи у тетки тогда, — пожала плечами Агата и устало опустилась на скамью. — Что за беда?

— Да ты что! — замахала на нее руками девочка. — Тетка эта, знаешь, какая злая? Хуже бабушки.

— Ну а что же тогда делать? — почесала лохматую голову Агата. — Бабушка твоя, говорят, сильно заболела.

— А у тебя конфеты есть? — облизала губы Яна.

— Конфеты? — удивилась старушка. — Что это такое?

— Ну, такие сладости в фантиках, — объяснила девочка и покосилась на полку.

— А-а, — догадалась ведьма. — Да, есть. Принесли намедни соседки. Как раз хотела тебя угостить.

— Правда? — засияли удовольствием глаза девочки. — Бабушка мне никогда конфеты не разрешала. Говорила, что зубы будут гнилые. А ты добрая.

— Добрая? — удивилась Агата. Никто и никогда не говорил ей таких слов.

— Да, — полезла на скамейку Яна, чтобы дотянуться до пакетика с шоколадными конфетами. Стащила его вниз и уселась рядом. — Ты ни разу меня не поругала. А другие постоянно кричат.

Девочка тяжело, совсем по-взрослому вздохнула, сражаясь с узлом на шелестящем пакетике. Жалобно так.

Агата прыснула в кулачок. До того смешно ей это показалось.

— А возьми меня к себе, — засовывая конфету в рот, предложила Яна. — Я тебе помогать буду. Я, знаешь, какая сильная? И полы тебе подмету, и воды принесу.

Ведьма оглядела тоненькие, как спички, руки девочки и с сомнением покачала головой.

— Да ты что, не веришь? — возмутилась она. Соскочила со скамьи и кинулась к печке, рядом с которой стояло ведро с золой. Ухватившись за ручку, подняла и потащила за собой. Всего-то и сделала несколько шагов, но запнулась о скомканный котятами половик и упала. Следом за ней покатилось по половицам ведро, а в воздух поднялось едкое зольное облако.

* * *

Через распахнутую настежь дверь вылетали клубы пыли. Кто-то ворчливо кашлял внутри и что-то бормотал себе под нос.

Тренькнув звоночком, Егор остановил велосипед и заглянул во двор. Ничего не видно. Бабушка решила уборку затеять? Судя по пылище, из этой избы давно не выметали сор.

Судорожно закашлявшись, ведьма вывалилась через порог и облокотилась на бревенчатую стену, чтобы хоть немного продышаться. Глаза ее были прикрыты, а грудь тяжело вздымалась. В ее-то годы и гнуть спину — как молоденькая…

— Бабушка, — выждав еще одну минутку, осмелился подать голос Егор. — А к вам Яна не приходила? Ее повсюду мать ищет.

Агата недовольно приоткрыла глаза и буркнула:

— Приходила! Поела конфет, вывалила мне на пол ведро золы и убежала.

Егор недоверчиво всмотрелся в морщинистое лицо. Шутит она, что ли?

— А зачем она вам золу на пол высыпала? — не удержался он от любопытства.

— Не сказала, — проворчала старушка. — Некогда, видать, ей было. Подскочила к порогу, обозвала себя дурой — и деру.

— А куда убежала? Не знаете? — с надеждой спросил Егор. — Тете Оле уезжать надо, а Яны нет нигде.

— Это, милок, уж как-нибудь без меня, — отмахнулась Агата и снова взялась за веник. — Все, что знаю, сказала.

— Ладно, — понурился Егор и взялся за руль велосипеда.

— А погоди-ка! — вспомнила вдруг ведьма. — Ты скажи, а мамина шаль не блестит?

Егор недоуменно захлопал глазами. Блестит? С чего бы это?

— Нет, — неуверенно мотнул он вихрастой головой.

— А ты мне привези ее на минутку, — неожиданно ласково попросила она. — Я кажется, петельки там забыла закрепить. Распустится опять — жалко…

Ведьма еще не успела домести усыпанные золой половицы, когда у ворот снова брякнул звонок велосипеда, а в калитку ворвался взволнованный Егор.

— Нашли! — сияя улыбкой, провозгласил он. — Яну нашли!

— Ну и славно, — не удержалась от ответной улыбки Агата.

— Вот шаль, — протянул он газетный сверток. — Мама так перепугалась, что сразу сняла. Она ведь теперь каждый день ее носит. Даже в жару.

— Вот как, — внимательно посмотрела на него ведьма. — Ну беги, покамест. Сама принесу.

Сквозь тучи пробились первые лучи утреннего солнца и весело засияли на оцинкованных крышах. Пронесся над головой свежий, ободряющий ветерок. И Агата решилась. Дрожащие пальцы осторожно развернули сверток — на свет появилось нежное вязаное полотно.

Она развернула шаль и впилась глазами в заплатку, которую поставила в центре. Глаза с надеждой искали серебристый блеск. Напрасно. Это была самая обыкновенная пряжа.

Глава 35

С треском падали на землю молодые деревья. Языки пламени рвались в потемневшее от дыма небо. Вековые дубы стонали от боли и страха, но нипочем не вырваться им из кольца бушующего огня.

— Стой! — кричал взбешенный Демьян. Топор застыл в его руке как влитой. Любой, кто попадался на пути, шарахался в сторону, не зная, кого бояться больше: обезумевшего от гнева соседа или подползающего все ближе пожара.

Макар, казалось, сделал свой выбор. Не обращая внимания на ревущую вокруг скотину, он мчался через истоптанную копытами луговину и рвался назад, к болоту, где бродили чернокудрые девы, что каждую ночь пели ему сладкие песни.

Страха не было, лишь туман в голове.

— Стой, паршивец, — проревел позади Демьян. — Зашибу!

Оба забыли про голос опасности, который наполнял похолодевший воздух истошными воплями. Вся деревня выла и металась по дворам и избам, стаскивая в кучу нажитое добро. Сгорит, все сгорит.

Макар нехотя обернулся и посмотрел на бегущего позади брата затуманенным взглядом. Было неясно, осознавал ли он надвигающуюся на него беду. Он даже больше не бежал, а неторопливо шагал в левую сторону, где еще зеленели нетронутые пламенем старые деревья.

— Демьян! — прозвенел издалека женский крик. — Не тронь брата! Не бери греха на душу.

Скомкав в руках приподнятый подол, бежала следом перепуганная до смерти мать.

— Стой, Демьян! — сорвался на визг голос Матрены. — Это же брат твой. Родная кровь!

Но старший сын ничего не слышал. Овладело им безумие, которое ползло между стволов деревьев с Родмень-озера, что превратилось в черное болото.

Черные щупальца, едва видимые глазу, пробирались сквозь гарь пожарища, смешиваясь с дымом и притворяясь им. Каждый, кого коснулись завитки зловонного дыхания, мгновенно слабел, не в силах бороться с собственной тьмой.

* * *

Марийка уже