Нити - Анджея Фуллер

не виновата, мамочка, — всхлипнула она. — Я только на остановку хотела бежать, чтобы тебя встретить, а бабушка кричать начала. Она всегда кричит, когда ты приезжаешь. Сказала, чтобы я полы помыла, иначе вырасту такой же неумехой, как ты.

Ольга молча кивнула и посмотрела на посиневшую руку. Мать всегда была такой, сколько ее помнила. Все через крик и скандал. Все детство — попреки и зуботычины. Вот и до внучки добралась.

— А потом я все-таки решила убежать, — торопливо продолжила девочка, — а она за мной погналась, хотела за волосы схватить. И споткнулась о порог.

Ольга зажмурилась. Представила на мгновение, как со всего размаху падает мать и сбивает с ног Яночку. Обе убились бы, а так хоть дочка цела осталась.

— А что потом было? — ласково спросила она дочь.

— Бабушка захрипела, а я испугалась и к соседям побежала, — тихо заплакала Яна. — Они на кровать ее положили и скорую вызвали. Это я виновата, да? Меня в тюрьму посадят?

— Что ты, маленькая, — прижала ее к себе мать. — Ты ни в чем не виновата. Бабушка случайно упала.

— А что мы теперь будем делать? — прошептала она и покосилась на неподвижное тело. — Ты меня с собой заберешь?

— Не знаю, доченька, — тяжело вздохнула Ольга. — Я устроилась на вторую работу, кто будет за тобой смотреть? Голова кругом.

— Я уже большая, — запротестовала Яна. — Я сама могу за собой посмотреть.

— Давай посмотрим, хорошо, — пригладила мать светлые волосики. — На крайний случай, тетя Люда за тобой посмотрит.

— Нет, мама, — вывернулась из ее рук девочка. — Только не тетя Люда! Я ее ненавижу.

— Подожди, — крикнула ей в спину Ольга. — Куда ты?

— Нет-нет-нет, — звенел в воздухе детский крик, а вдали уже мелькали разношенные сандалии. Она снова бежала туда, где привыкла прятаться в моменты своих самых страшных огорчений — в заросший сорняками двор ведьминского дома.

* * *

Весь день просидела Агата за запертой дверью. Приходили люди, стучали, а она, скрестив ноги, сидела на полу, притворяясь, что не слышит. Постучат себе да перестанут. Не желает она никого видеть сегодня. Разве не ясно?

Давно уснули наигравшиеся вдоволь котята. Прижались к ногам пушистыми комочками, согревая своим присутствием. Сначала думала выкинуть даже, а с другой стороны — пусть живут. Все равно ее скоро здесь не будет. Откроется проход в Мертвый Лес, и останется позади это диковинное место, так не похожее на ее родную деревню.

Стражи, верно, уже давно поняли, что осознала свою вину ведьма, искупила, так сказать, потом и кровью. Столько мук приняла и сомнений. Агата и сама себя давно простила. Как только доведется ей молвить слово перед судилищем, попросит она, чтобы разъяснили неразумной, что же сделала она не так и за что была наказана?

Помнила ведьма слова о том, что должна делиться, — так она и поделится, как только найдет достойного человека.

Пальцы ее трепетно коснулись клубка серебристой пряжи, уютно прикорнувшего в складках ее платья. С восхищением втянула она в себя тепло и ровный успокаивающий свет. С каждым вдохом чувствовала себя Агата свежее и моложе. Казалось ей, что больше не нужен ей сон.

Темнел за окном поздний летний вечер, но Агата не решалась зажечь свечи. Да и зачем? В руках ее нежно сиял шар лунного света, озаряя стены горницы серебристым свечением.

Давно уже затихли детские голоса и лай деревенских собак, когда Агата наконец-то поднялась с затекших колен и улеглась в постель. Вспрыгнули с холодных половиц проснувшиеся котята и улеглись в ногах. В другой раз сердито стряхнула бы их Агата обратно на пол, но сегодня был особенный день. Пусть поспят одну ночку в тепле. Душа ведьмы впервые за долгие годы наполнилась добром и светом.

Часы пробили полночь, и старый дом уснул.

* * *

Крепкий утренний сон надежно сжимал его в своих объятьях. Егор переворачивался то на один бок, то на другой, но все никак не мог заставить себя открыть глаза. Уже давно бы услышать ему гневный окрик матери, но в доме царила непривычная тишина.

Егор нерешительно приоткрыл правый глаз и осмотрел светлую комнату. Солнечные зайчики уже вовсю гуляли по стенам и заглядывали в заспанное лицо. Сколько же времени? Почему он не услышал будильник?

Откинув одеяло, он торопливо спустил ноги на гладкие половицы и потянулся за шортами. Наверное, мать тоже проспала и поэтому еще не влетела к нему в комнату разъяренной фурией.

Глаза его нащупали циферблат будильника и в ужасе округлились. Не может быть! Ох и влетит же ему, если мать узнает, что он продрых до десяти утра.

С малых лет бранила она сына за то, что любил понежиться в постели. Сама вскакивала в пять утра и его будила ни свет ни заря.

Если до шести не встал — тогда жди беды. Впереди Таисии забегал в комнату сердитый крик, а потом сильные руки стягивали с сына теплое одеяло. Особенно тяжко было зимой. За окном темень, а он стоит посреди комнаты в одних трусах и трясется от холода.

Как-то раз осмелился спросить, зачем же ему вставать так рано, если до школы еще два часа? Получил зуботычину и больше в разговоры не лез.

На цыпочках Егор пробрался на кухню. Никого. Стопка блинов, накрытая салфеткой, вазочка с вареньем и записка, написанная красивым материнским почерком: «Уехала в город. Скоро буду».

Неуверенно оглядываясь по сторонам, словно ожидая подвоха, Егор присел на краешек стула. Прислушался. Тишина.

Рука потянулась к блинам и на секунду зависла. А это точно для него? А может, мать гостей ждет? Несколько мгновений сомнения боролись с томительной пустотой в желудке. Голод победил.

Егор остановился только тогда, когда толстая стопка ноздреватых блинов почти полностью исчезла. Он поднялся из-за стола и вспомнил, что забыл умыться и почистить зубы. Но вместо привычного испуга его охватило чувство свободы. Этим утром он мог позволить себе делать все, что захочется! Егор не знал, откуда в нем появилась эта уверенность, но она пьянила его, наполняя надеждой, что мать никогда не вернется.

Он ошибся. Она вернулась.

Донеслось из раскрытого окна знакомое покашливание. У Таисии был хронический бронхит. Егор ужался, снова превращаясь в худого сутулого подростка с погасшими глазами.

— Проснулся, сынок? — возникла она на пороге с непривычной улыбкой на губах. — Вот и славно! Беги во двор. Там тебя ждет подарок.

Егор внутренне напрягся. Подарок? Мать никогда в жизни не дарила ему подарки. С тех пор как погиб отец, никогда.

Он не поверил ей, но все-таки послушно вышел. Выскользнул