Нити - Анджея Фуллер

— Вот здесь мы видели батюшку, — нерешительно посмотрела она на Степана. — Только вода в тот раз была голубая, а теперь черная.

— Здесь плохо пахнет, — пожаловалась Миленка и зажала нос.

— Да, — согласилась старшая сестра. — В прошлый раз дух был благостный, а сейчас гнилой.

— Зря мы сюда пришли, Яника, — тревожно осмотрелся по сторонам Степан. Словно дергает что-то за душу, говорит: «Оглянись!»

На дальнем берегу озера когда-то зеленел высокий тростник, однако потерял он свои яркие краски — пожелтел и высох на корню. Волновалось на ветру тростниковое море, осыпалось пересохшими листьями и недозрелыми семенами.

Степан застыл на месте, не отрывая глаз от серой дымки, поднимающейся из густых зарослей. Это то, что он думает?

— Бежим, Яника! — хрипло прошептал он и схватил на руки Миленку. — Пожар это! Чуешь, как тянет гарью?

Эх, не учуял он запах дыма, который поднимался над берегом тонкими струйками — гнилью болотной обе ноздри заложило. Подступал огонь сразу с правой и с левой стороны, а он, глупый, не заметил.

Заухало что-то на болоте и взмыло вверх грязевыми фонтанчиками. Но люди уже не видели, что творилось у них за спиной. В ушах свистел ветер, а ноги, забыв про усталость, несли их прочь из проклятого места.

* * *

Анисья, укрыв голову руками, всхлипывала. Никого и ничего не видела она перед собой. Скрипнула дверь, и зашла в дом Матрена, а сноха даже глаз не подняла. Стыдно.

— Ты чего сидишь? — бросила свекровь недовольный взгляд на печь. Так с утра и стоит не растопленная. Значит, и хлеба не испекла, ленивица.

— Ну? — подступилась к ней Матрена. — Долго еще будешь глаза прятать?

— За что вы, матушка, на меня ругаетесь? — отняла она ладони от заплаканного лица.

— Так дело к обеду, а у тебя изба не метена, — возмущенно ткнул палец в темный угол, где стояла метла.

— Нет у меня сил, — пробормотала Анисья, вытирая рукавом мокрые от слез щеки.

— А сырость чего развела? — присела рядом Матрена, с подозрением рассматривая бледное лицо. — Побил тебя кто?

— Хуже, — давясь всхлипами, прошептала она. — Сынок ваш, Макар, совсем стыд потерял. Как вернулся с болота, так будто ополоумел. Глаза белые, ничего вокруг не видит, а сам на меня полез. Стыд-то какой…

— Ты чего говоришь-то? — прикрыв рот ладошкой, быстро зашептала свекровь. — Да зачем ты Макару? У него, поди, невеста есть.

— Будто вы не знаете своего сына, — с укором покачала головой Анисья. — Он же ни одной замужней женщине в деревне прохода не дает.

— Не вздумай сболтнуть Демьяну! — грозно нахмурилась Матрена. — Сама перед ним юбками мела, вот и полез.

— Да что вы такое говорите, матушка? — в полный голос зарыдала Анисья. — Сын ваш меня опозорил, а вы его еще и покрываете. Неужто нет на этом свете справедливости?

— Ну что ты, — смягчила свой тон Матрена. — Давай просто по-тихому договоримся. Зачем сор из избы выносить? Может, надышался он духа гнилого на болотах. Сама примечаю, что, как вернется с Родмень-озера, так словно не сын мой, а подменыш. А пару деньков дома посидит — и вроде ничего, оклемался. Он, верно, и не помнит, что руки свои распускал.

— А я как же? — всхлипнула сноха.

— А ты тоже забудь, — с важным видом посоветовала Матрена. — Отправлю Макара к дядьке в город от греха подальше.

Анисья ничего не ответила, лишь опустила голову на стол и прикрыла лицо широкими рукавами. Не о том мечтала она, когда выходила замуж за Демьяна. Совсем не о том.

За окошком раздавались истошные крики. Кто-то с шумом бежал мимо, а на лугу ошалело ревели коровы.

— Да что это такое? — всполошилась Матрена и, забыв про сноху, выскочила за дверь, а прикрыть забыла.

Через проем сочился в дом запах далекой гари. Анисья приподняла голову, принюхалась. Перевела взгляд на дверь — в проеме застыла фигура мужа.

— Это правда? — прозвучал глухой голос.

— О чем ты, любый? — наскоро вытирая опухшее лицо, спросила жена.

— Макар по всей деревне разнес уже, — скрежетнул зубами Демьян. — Это правда?

— Не смогла отбиться я, — завыла Анисья и повалилась на пол.

— Убью! — пробормотал Демьян и еще крепче сжал рукоятку топора.

Сверкнуло на солнце лезвие, и загрохотали по улице тяжелые шаги. Дверь так и осталась открытой.

* * *

У ног плескалось озеро — снова голубое и бескрайнее. Дальние берега его терялись в дымке тумана. Скалы, разбросанные вдоль дороги, превратились в размытые пятна, которые едва угадывались в нависающей над головой пелене. Отсюда не было другого выхода, только назад, через пещеры. Да и тот ход теперь был закрыт.

— Пей, — кивнул Баюн на молочно-голубую воду.

— Где мы? — пробормотал Матвей, удивленно оглядываясь. Казалось, что он узнал это место. Но так ли это? В Мертвом Лесу один берег озера похож на другой.

— Мы вернулись назад, — туманно ответил кот. — Посмотри направо.

Матвей вздрогнул. Марийка! А кто же сидит рядом с ней на камнях?

— Это ты, — принял кот человеческий облик и опустился на колени, чтобы ополоснуть вспотевшие щеки. Поднял мокрое лицо и усмехнулся. — Со спины не узнал, выходит?

— Я могу с ней поговорить? — делая нерешительный шаг вперед, спросил Матвей.

— Она тебя не услышит, — вздохнул оборотень.

— Тогда зачем ты меня сюда привел? — с горечью спросил Матвей. — Почему не оставил умирать на берегу Черного Озера?

Он наклонился и подобрал камень. С силой зашвырнул его в голубоватую рябь. Он больше не хотел пить. Он больше ничего не хотел.

— Она меня попросила, — кивнул черноволосый оборотень в сторону дороги.

Серебристая тень отделилась от пелены тумана, словно сама была его частью.

Стройная дева с белокурыми волосами плыла над дорогой, едва касаясь ее полами длинных одежд.

На мгновение Матвей замер, пораженный неземной красотой. Никогда еще не доводилось ему видеть такого прекрасного создания. В своей жизни Матвей встречал удивительно красивых девушек, но нельзя было найти достаточно человеческих слов, чтобы описать завораживающую прелесть Лунницы.

— Спасибо, что пришел, — прозвучал нежный голос.

— Зачем я тебе? — с трудом разжал зубы Матвей.

— Твоя жена не услышит тебя, — подтвердила она слова оборотня. — Но ты должен попытаться поговорить с Матвеем.

— Так ведь я и есть Матвей, — положил он руку себе на грудь.

— Поговори с тем, что сидит на камнях, — прозвенели серебряным колокольчиком ее слова, а рука указала на мужскую спину.

Матвей из прошлого так и остался сидеть неподвижным изваянием — словно окаменел. Может, и слышал он шум за спиной, но вида не подал.

— Он слышит нас? —