Нити - Анджея Фуллер

— Нет, — покачала головой Лунница. — Подойди ближе и встань за его спиной. Но никогда не проси его обернуться. Ты не должен видеть его лица.

Глава 32

Виктора дома не было. Одиноко скучала во дворе заброшенная со вчерашнего дня машина, а у колеса валялись разбросанные инструменты. Это было так не похоже на ее мужа.

Раиса вздохнула и хотела было наклониться и прибрать все, по своему обыкновению. А потом опомнилась. Да что это с ней? Виктор ведет себя как капризный ребенок, это она уже поняла. Но она ведь не его мамочка?

Истерик! Виктор специально все разбросал. Она была в этом уверена.

Удобная лавочка в тени беседки так и манила ее присесть — рассмотреть повнимательнее свою находку. И первый раз в жизни, Раиса не стала отказывать своему желанию. Пусть валяются на земле инструменты и ждет в доме куча нестиранного белья. Повседневные хлопоты как-то скукожились и отошли на второй план.

Облокотившись на изогнутую спинку, Раиса бросила настороженный взгляд во двор. Казалось ей, что, если увидит кто в ее руках серебряную нить, то захочет отобрать. Никогда раньше не видела она ничего столь прекрасного. Другой человек скажет: «Ну, и что? Пряжа как пряжа!» Нет, Раиса сердцем чувствовала, что это не так. Она нашла драгоценность, которую не каждому дано найти. И никто не сможет ее в этом переубедить.

Плотно сомкнутые пальцы осторожно разжались, и на свет показался сияющий клубочек.

Женщина охнула от восхищения. Ни одного луча солнца не проникает в затененную со всех сторон беседку, а нить светится сама по себе. А что, если сплести браслет? Где-то в доме валялись крючки и мотки пряжи.

Раиса давно забросила свое хобби, но пальцы-то наверняка еще не забыли, как плести замысловатые узоры.

Ладонь снова сжалась в кулак, и она опрометью бросилась в дом. Глаза ее горели воодушевлением. Впервые за многие годы она снова хотела творить!

* * *

Осторожный стук в дверь. Вчера был настойчивый, а сегодня мать сменила тактику и скребется, словно мышка. Это не поможет.

Рита встала с постели и закрыла книгу. Все равно не получается сконцентрироваться. Строчки пляшут перед глазами, а слова убегают в разные стороны. Книга больше не желает быть ее убежищем. Душно в комнате. И душно у нее на душе.

Девушка подошла к окну и распахнула створки. Выглянула в аккуратный зеленый дворик: подстриженные кустики и цветники, беседка заплетенная диким виноградом. Мама очень любит возиться в саду и наводить красоту. Внешне все должно быть прекрасно — это всегда было ее девизом. Все силы бросить на фасад, а что творится за пределами человеческого глаза… Разве это важно?

Нет, это никогда не беспокоило Ларису Сергеевну. Однако она ошиблась в другом: ее дочь думала иначе.

Рита вздохнула, чувствуя нарастающую боль в груди. Почему она поддалась на шантаж? Зачем сказала те жестокие слова в лодке? На глазах снова закипели слезы. Хоть бы одним глазком увидеть Никиту и попросить у него прощения — за себя и за мать.

— Рита, открой! — затарабанила в дверь Лариса Сергеевна. Потеряв надежду пробиться к дочери лаской, она снова вернулась к прежней тактике — давлению.

— Открой дверь, или мы сломаем замок, — грозилась она. — Если не жалеешь меня, подумай об отце. Ты же знаешь, что у него больное сердце.

Рита усмехнулась. Да, конечно. Про сердце отца удобно вспоминать, когда это выгодно. А на мать Никиты ей наплевать. Что чувствует Рита — ей тоже наплевать. И дочери остается метаться по комнате, как раненой волчице… Страдать, не зная, что произошло с ее другом.

Рита прикусила губу, сдерживая рыдания. Нет она не доставит матери такого удовольствия.

— Рита! — гремел голос из-за двери. — Открой дверь и спускайся обедать. Ты со вчерашнего дня ничего не ела.

— Не хочу, — разомкнулись упрямые губы.

— Ну, слава тебе, Господи, — раздался вздох облегчения. — Думала, ты померла там от своего горя. Он не первый мальчик в твоей жизни и не последний. А мать одна! И мать желает тебе добра.

— Угу, — пробормотала Рита. Она ответила только для того, чтобы мать оставила ее в покое. Все-таки придется пойти вниз и успокоить отца. Он-то ни в чем не виноват. Разве только в том, что женился не на той женщине.

* * *

В подполе было необычно тепло, и больше не пахло мышами. Нежно светились в полутьме серебристые нити. Агата стояла перед полками со своим богатством и боялась сделать лишний вздох.

Неужели она прощена? Пальцы чувствовали биение пряжи. Клубок, который она прижимала к груди, тоже светился, излучая неяркое тепло.

Сквозь отверстие в полу в подпол падал луч света, в котором хороводом кружились мириады пылинок. С сердитым урчанием носились по половицам раззадоренные котята, которые никак не могли решить, кто будет главным.

Агата подняла голову и вздохнула. Как ни надеялась она, а Пиня все-таки не тот, кого она так страстно ждала. Приметила она пятнышко на розовом животе. Это просто еще один самый обычный котенок, которых пруд пруди в любом деревенском дворе.

Но это теперь в прошлом. В ее жизнь вернулся серебристый свет, а это главное. Значит, она найдет дорогу домой, обязательно найдет. Еще вчера ей казалось, что все потеряно. Дудки!

Вспомнились ей розовые щечки Миленки, и защекотал нос запах детских волос. Агата смахнула с глаз набежавшую слезу. Пора подниматься наверх. Неровен час еще кого-нибудь принесет, а она дверь забыла запереть. Торопилась.

Ведьма отняла от груди сомкнутые в шар руки и раскрыла ладони, словно чашу. Спрятанный внутри клубок пряжи засветился чуть ярче, будто улыбнулся, наполнив ее душу несказанной нежностью.

Агата хотела было положить его на полку, рядом с другими, и уже протянула руки. Но ладони словно приросли к шелковистой пряже. Скоро уже вечер, неужели ей нельзя оставить его наверху хоть на одну ночь?

Нет времени на лишние раздумья! Ведьма быстро сунула драгоценный клубок в карман передника и полезла наверх, шустро перебирая руками и ногами. Сил заметно прибавилось, да и лестница больше не скрипит. В дом, как и в немощное тело Агаты, снова возвращалась жизнь.

* * *

На кровати лежало грузное тело. Время от времени из обметанных синевой губ вырывались тяжелые, посвистывающие вздохи.

Ольга сидела рядом с матерью и держала ее за опухшую руку. Кинула встревоженный взгляд в сторону дочери, забившейся в угол. Глаза блестят, как у испуганного зверька.

— Яна, — протянула она руку, — расскажи, как все случилось.

— Я