Светлейший. Первый игемон империи - Сергей Герасимович Митин

и штурмов – уступала в войсках только славе усопшего императора. И ему повиновались не без удовольствия. Тем более что вооруженные люди были совсем не против воцарения Екатерины – словами историка В. О. Ключевского, гвардия «была предана своему творцу [Петру Великому] и любила его походную жену-солдатку». Долго агитировать военных не пришлось.

В ответ на гневный вопрос фельдмаршала Репнина о том, кто осмелился привести сюда полки без его ведома, комполка Бутурлин отрезал: гвардия здесь «по воле императрицы, которой всякий подданный должен повиноваться, не исключая и тебя!»

Арест Виллима Монса

В тот же день и час все споры и разногласия по поводу престолонаследия, не успев разгореться, утихли. По сути, в феврале 1725 года Меншиков, сам не осознавая того, внедрил в российскую историю новый эпохальный принцип – взятия власти при помощи гвардейских полков. Торжественно открыл эпоху дворцовых переворотов, которая займет столетие без малого и завершится только в декабре 1825 года, когда механизм «гвардейского переворота» впервые не сработает (в силу нескольких объективных причин, включая внутренние неполадки самого механизма).

Впрочем, он сумел в считаные часы и сплотить вокруг себя (и Екатерины) других «птенцов». Даже Ягужинский, забыв распри, выступил с Меншиковым заодно.

Возведя Екатерину на престол, Меншиков занимает беспрецедентное место в империи. Как негласный правитель, он сразу недвусмысленно показывает, что не делает различий между родовитыми и худородными, что ему не за что быть благодарным «партии безродных». В итоге уже в марте генерал-прокурор Сената Ягужинский, в подпитии (что для него не диво) упав на колени перед гробом Петра в Петропавловском храме, слезно жаловался покойному государю на суровость Меншикова, угрожавшего ему арестом и лишением дворянства.

Иностранные наблюдатели сообщали своим правителям, что «милости императрицы к Меншикову все увеличиваются». Что ж, объяснение этим милостям было простое. Екатерина не изъявляла желания активно участвовать ни в решении ключевых государственных вопросов, ни в определении общих направлений развития России, ни тем более в повседневной бюрократической рутине. Императрица полностью удовлетворялась ролью хозяйки Царского Села, полагаясь в вопросах управления государством на Меншикова и нескольких других советников, которые так или иначе были зависимы от воли Светлейшего.

Портрет Екатерины I в окружении медальонов с портретами русских царей.

Гравюра А. Ф. Зубова

Из всех государственных дел Екатерину живо интересовали разве что дела флота, как военного, так и торгового. (Она и при жизни Петра искренне разделяла его любовь к морю.) Пока позволяло здоровье, она также охотно участвовала во всех торжествах, пирах, официальных и неофициальных приемах, но как мы понимаем, эти бесспорно важные мероприятия к реальному управлению страной относятся лишь косвенно.

Поэтому советские и российские историки, в сущности, единодушны во мнении, что Александр Меншиков практически с первых дней царствования Екатерины превратился в некоронованного правителя Российской империи. Уже в январе 1725 года он вернул себе должность санкт-петербургского генерал-губернатора, несколько позже – и должность президента Военной коллегии, сосредоточив в своих руках власть над всеми вооруженными силами. В конце августа 1725 года императрица Екатерина I произвела Меншикова в кавалеры ордена Святого Александра Невского.

Кстати, Верховный тайный совет, в котором Светлейший князь тоже играл первую скрипку, был образован только через год, в феврале 1726-го. Таким образом, мы видим, что Меншиков целый год управлял империей от имени Екатерины, чему не имелось, в сущности, ни малейшего официального обоснования. Этот факт наводит на предположение, что и Верховный тайный совет, вставший в имперской иерархии НАД петровским Сенатом, был задуман именно для того, чтобы зафиксировать юридически власть Меншикова.

В Верховном тайном совете, состоявшем из семи «верховников», Меншиков стал именоваться «первым членом». По всей видимости, это означало председательство или президентство. По крайней мере, все историки сходятся в том, что ни одно решение при Екатерине не принималось без его санкции. Тогда же он начинает именоваться и «первым членом» Сената. Но Сенат, как более расширенное учреждение, явно был менее удобен Меншикову (да и Екатерине) для оперативного управления страной.

Ягужинский не зря жаловался гробу своего государя. С тех пор его разочарование своим положением после вылазки гвардейцев, которую генерал-прокурор Сената поддержал, еще более возросло. А теперь его в Совет не включили. Обошли и сенаторов А. А. Матвеева, И. А. Мусина-Пушкина. Особо они возмущались тем, что им там места не нашлось, а немец Остерман в Совет попал.

Зато Меншиков на два с половиной года становится, по сути, «главой правительства». Два с половиной года – срок слишком небольшой, чтобы зафиксировать серьезные результаты деятельности правителя, но достаточный, чтобы отследить ее направленность и интенсивность.

Итак, первое, что сделал Меншиков, – не дал взять реванш «старой знати». То есть вернуться к допетровским порядкам, когда положение человека в обществе и служебной иерархии определялось стародавними заслугами предков. Меншиков выступил как «охранитель» преобразований Петра. И хотя в этой его позиции нельзя не усмотреть и эгоистическую составляющую, в целом для русского общества она была бесспорно прогрессивна. Поддержка Екатерины в этом ему была заведомо обеспечена хотя бы в силу той «социальной солидарности», о которой уже говорилось: императрица вовсе не хотела бы, чтобы ей поминали ее прошлое «портомои».

Укротитель «саранчи»

Итак, и Сенат, и Верховный тайный совет, императрица – то есть все верховные силы империи – под эгидой Меншикова продолжали вести страну той дорогой, на которую вывел ее Петр Великий. Многие историки, впрочем, полагают, что в эти два с половиной года до свержения Меншикова преемники Петра вели страну по начертанному им пути уже без особого энтузиазма, масштабных задач не ставя. На наш взгляд, такая оценка произошла «по ошибке», из-за проекции на царствование Екатерины I (читай, на правление Меншикова), оценки более поздней деятельности российских властей – при Петре II и Анне Иоанновне. Но так ли это?

Достаточно упомянуть, что именно Меншиков открывает первую в России Академию наук, которая, конечно же, была задумана Петром (устав Академии им был утвержден), но организовать и обустроить при Петре эту первую имперскую кузницу кадров для российской науки и промышленности так и не успели. Александр Данилович доводит это великое петровское дело до счастливого завершения.

С прежней энергией он заботится о боеспособности армии и флота. Разве в том, что после скоропостижной кончины Петра ни шведы, ни персы не предприняли попыток реванша, нет прямой заслуги генералиссимуса Меншикова – главнокомандующего российскими войсками и флотом?

«Первый член Сената» ревностно следит и за тем, чтобы, вопреки поползновениям «старой знати», остались в неприкосновенности все законодательные акты Петра. Думается, если бы не Александр Данилович, императрица, не имевшая