Светлейший. Первый игемон империи - Сергей Герасимович Митин

гвардейского полка Бутурлин, верный союзник Меншикова во время жесткой стычки за власть в феврале 1725 года, был сослан в отдаленную деревню. Не Остерману ли принадлежат эти идеи? Так он, этот дальновидный придворный лис, заранее избавлял самого себя от конкуренции в дальнейшей борьбе и при этом на будущее лишал Александра Даниловича возможной опоры.

Можно представить, сколько сил и красноречия Остерман употребил, чтобы убедить Меншикова, что этими арестами и ссылками тот укрепляет свои позиции. В действительности же Меншиков оставался в одиночестве перед действительно непримиримыми своими врагами, которые спрятали на время свои истинные лица под масками.

Всего полтора месяца, с 6 мая 1727 года, когда умерла Екатерина, Меншиков пребывал в иллюзии, что он теперь находится на самом верном и прямом пути к вершине власти. Жизнь, казалось, подает ему соответствующие знаки, судьба улыбается благосклонно.

Вот Петр II после оглашения завещания Екатерины возведен на престол, и один из его первых указов – о присвоении Меншикову звания генералиссимуса. Это уже не «фигура речи», а реальный титул. Если кто-то из петровских военачальников и достоин был его носить, то уж Меншиков, конечно, прежде всех. И он охотно принимает это высокое звание.

Но почему – именно сейчас? Разве имея неограниченное влияние на Екатерину, Меншиков не мог обеспечить себе это звание в течение двух лет и четырех месяцев ее царствования? Что мешало – чрезмерная занятость, забывчивость, скромность? Нежелание «злоупотреблять служебным положением»? Нам этого уже не узнать, но возможность, конечно, была.

Почему же она была реализована только по воцарению Петра Второго? Не было ли это очередным шахматным ходом Остермана для усыпления бдительности Светлейшего? «Разве стоит ожидать хоть малейшей опасности, – словно исподволь внушает Меншикову Остерман, – от столь благодарного юного государя, который сразу показал всем подданным, как высоко ценит труды и подвиги Светлейшего князя?»

Более того, юный император в те же дни с чьей-то лукавой подачи даже производит Меншикова в адмиралы! А вот это, пожалуй, не слишком логично, ведь единственное морское сражение, в котором новоявленный адмирал участвовал, – взятие двух шведских кораблей на абордаж туманным утром 1703 года возле стен Нотебурга. Разумеется, вклад Меншикова в создание русского флота огромен, он и строил корабли, и комплектовал команды, и снаряжал их в походы, но звание адмирала все-таки традиционно присваивается флотоводцам за победы в морских крупных баталиях. Явно инициатива в присвоении высокого чина исходила не от Меншикова и не от мальчика Петра. Нет, здесь явственно читается чей-то продуманный шахматный ход.

Кажется, что Остерман, который Меншиковым был выбран в воспитатели маленького царевича, и его временные тайные союзники – Голицыны и Долгоруковы – готовили долгую и изощренную игру за спиной Меншикова. Но им повезло, долгий розыгрыш партии, с обильными жертвами и хитроумными ловушками, не понадобился.

19 июня 1727 года Меншикова свалил тяжкий приступ болезни. (Историки медицины предполагают, что он страдал туберкулезным артритом.) Уже несколько лет болезнь не напоминала о себе, и тут – в самый неподходящий момент – обострение!

Если раньше Меншиков проводил рядом с Петром II долгие часы, юный император и некоронованный правитель страны виделись почти ежедневно, часто вместе обедали, то теперь их общение резко сократилось. Причем заметим – Александр Данилович при своей огромной занятости выкраивал время для общения с Петром не только с целью подвести его скорее под венец со своей дочерью. Памятуя о незавидной судьбе Алексея Петровича, Меншиков хотел воспитать из его сына настоящего императора.

Александр Данилович приглашал юного Петра на Конюшенный двор – объяснял ему признаки отбора коней для кавалерии, посвящал в правила их выездки и содержания, наставлял в том, как управлять конным строем в бою и на марше. Возил венценосного мальчишку в порт и на Галерный двор, демонстрировал ему спуск судов на воду – картина, всегда волнующая, а подростка тем паче. На прогулках по Санкт-Петербургу и Петергофу рассказывал, что, когда и как построено, показывал и новые стройки, при Петре же выслушивал доклады зодчих и проверял их отчетность.

Генералиссимус приставил к юному царю лучших учителей по математике, тригонометрии, отечественной и мировой истории, географии и астрономии, нескольким европейским языкам. Похоже, что Меншиков задумал вырастить из остроумного, но несколько ленивого отрока нового Петра Великого.

Приглядываясь к озорному юнцу, Меншиков не уставал заострять его внимание на том, что «сия машина (так Меншиков называл империю) не достроена, и как сами изволите видеть, к совершенству своему она многова прилежания и неусыпных трудов требует».

Петр II в восторге, его так захватывает пафос царствования, возможность повелевать сложной «машиной» и даже усовершенствовать дедово создание, что он сам уже 22 мая 1727 года с утра пораньше едет к Меншикову – просить руки его 16-летней дочери. Накануне, 22 мая, Светлейший имел беседу с церковными иерархами. Торжественную помолвку совершает Феофан Прокопович в присутствии Верховного тайного совета, Сената и Синода в полном составе.

Известие о том, что Меншиков становится тестем и регентом малолетнего императора, быстро разнеслось по европейским правящим домам. Не заставили себя ждать поздравления из Голландии, Австрии, Дании и даже Швеции, на борьбу с которой он потратил столько сил. И тут…

И тут доктора укладывают Меншикова в постель, пичкают лекарствами, пускают кровь. Александр Данилович, вопреки их предостережениям, отправляется в баню – надеется, что после парной полегчает, как бывало прежде. Но становится только хуже. Начинаются кровохаркание и лихорадка.

Меншиков задумывается о близкой смерти. Экстренно созванный консилиум врачей запрещает больному заниматься делами и принимать гостей. Только абсолютный покой – как физический, так и умственный, «а тем паче душевный», – способен содействовать выздоровлению. Чтение и даже слушание приходящей почты Меншикову запрещаются. Разрешают ему разве что составить завещание.

Первая мысль Светлейшего – о семье. Даже недруги его не могли отрицать, что Меншиков вообще был примерным супругом и заботливым отцом. Блуд терпеть не мог; в армейском артикуле писал: «Никакой явной блудницы у войска ниже в гарнизоне, ниже в походе, ни в обозе не держать, но доносить и того часу чрез профоса (палача) выгнать… Прелюбодеяние насильством конечно приносит с собою смертную казнь».

Его жена Дарья Михайловна Арсеньева была дочерью якутского воеводы и стольника Михаила Афанасьевича Арсеньева. Род Арсеньевых восходил к знатному татарину Ослану-Мурзе Челебею, принявшему крещение в 1389 году. По преданию, крестным отцом его был сам Дмитрий Донской. Познакомилась Дарья с Меншиковым в доме царевны Натальи Алексеевны, когда Александр был ещё денщиком Петра. Между молодыми людьми возникла любовь. Еще до свадьбы Дарье очень хотелось быть вместе с любимым всюду, и она вместе с сестрой следовала за армией: под Нарву ли, в Витебск – лишь бы рядом. Продолжала сопровождать мужа