Светлейший. Первый игемон империи - Сергей Герасимович Митин

розыскных дел граф Толстой, и действительный тайный советник князь Дмитрий Голицын, и президент Коммерц-коллегии барон Остерман, одобрив создание такого совета, надеялись прежде всего на обуздание амбиций Меншикова. Ведь изначально предполагалось, что императрица будет председательствовать в заседаниях совета минимум два раза в неделю.

А вышло-то совсем наоборот. С помощью Верховного тайного совета Меншиков только укрепил свои позиции. Зная лучше всех, что у Екатерины не имеется ни воли, ни склонности к имперским делам, Александр Данилович с легкостью добился права лично докладывать императрице сначала по делам Военной коллегии, а затем и вообще по всем вопросам. В дни заседаний Верховного тайного совета Меншиков являлся к Екатерине Алексеевне дважды: перед началом заседания, чтобы «согласовать все решения» (после чего она сама с легким сердцем могла считать свое появление на заседании уже излишним), и после заседания – обязательно сообщая о том, что все «согласованные с ней решения» приняты. Сообщая при этом, как кто себя вел, то есть сразу одобрил одобренное «самою» или же неразумно противился и почему. Таким образом, на все имперские дела Екатерина смотрела уже только глазами Меншикова. И это очень устраивало их обоих.

«Светлейший Святого Римского и Российского государства князь и герцог Ижорский; в Дубровне, Горы-Горках и в Почепе граф, наследный господин Аринибургский и Батуринский, его императорского величества всероссийского над войсками командующий генералиссимус, верховный тайный действительный советник, государственной Военной коллегии президент, генерал-губернатор губернии Санкт-Петербургской, подполковник Преображенской лейб-гвардии, полковник над тремя полками, капитан компании бомбардирской, от флота всероссийского вице-адмирал белого флага, кавалер орденов Святого апостола Андрея, датского Слона, польского Белого и прусского Черного орлов и св. Александра Невского кавалер», – так выглядел полный титул Александра Даниловича Меншикова в 1727 году.

Странно, что тут упущено еще и графское достоинство, в которое возвел Меншикова – первого из русаков – император Римский. Но и того генералиссимусу и кавалеру должно было хватить, чтобы чувствовать: «жизнь удалась».

Наставник «недоросля»

Кто знает, как сложилась бы судьба русской государственности, какая плеяда славнейших побед (и на внешнем контуре и внутренних, в управленческой и социальной сферах) ожидала бы нашу империю во второй четверти XVIII века, проживи Екатерина Первая под крылом сильнейшего сподвижника своего мужа еще хотя бы лет десять – пятнадцать. Но судьба распорядилась иначе…

Как мы помним, после смерти Петра Великого наш герой был ярым противником вступления десятилетнего Петра II на престол. Но всего через два года (по всей видимости, осознав, что дни императрицы сочтены) Меншиков оборотился решительным сторонником возведения на престол подросшего отрока. Тогда-то и вызрела у Александра Даниловича идея – выдать замуж свою дочь Марию за царевича. Светлейший надеялся таким образом сделаться после восшествия на трон юного Петра Второго его регентом вплоть до совершеннолетия, а в долгосрочной перспективе – стать дедом будущего императора (ведь у Петра и Марии, конечно, родились бы дети, и кому-то из них достался бы трон).

Вообще-то в 1727 году Петру II – всего двенадцать, но по старой русской традиции обручаться уже можно, с тем чтобы в тринадцать лет сыграть свадьбу. Дело несколько осложнялось тем обстоятельством, что в марте 1726 года Мария (разумеется, отцовскими стараниями) была уже помолвлена с сыном польско-литовского магната графа Петра Сапеги. Эта помолвка состоялась во дворце Меншикова под грохот столичного оркестра и пушечных залпов с Невы. Обменяться свадебными кольцами на этой церемонии предложила молодым сама Екатерина.

По ходатайству Меншикова Екатерина даже пожаловала Сапегу-отца званием генерал-фельдмаршала Российской империи. Все изменила обострившаяся болезнь императрицы: Меншиков, поняв, что семейное свойство даже с самым богатым и влиятельным сановником Речи Посполитой не предоставит ему никаких гарантий в случае укоренения у трона его недругов, начал тянуть время со свадьбой. Тогда-то у него и созрел план породниться с царствующей династией.

После смерти Екатерины был обнародован ее тестамент, то есть духовное завещание, в котором была зафиксирована воля императрицы: Петр II – ее наследник. И здесь же – в статье одиннадцатой – предписание ему: взять в жены дочь Меншикова. И не только ему: «правительству администрации» повелевалось содействовать этому браку – «имеют стараться супружество учинить». Вельможи были потрясены. И тогда, и после многие и государственные мужи, и историки выражали сомнение в подлинности сего документа, подозревая, что завещание было подделано Меншиковым.

Мы не видим серьезных оснований для такого утверждения. Меншиков обладал колоссальным влиянием на Екатерину, и едва ли ему было затруднительно просто убедить ее подписать такое завещание в последние месяцы или дни жизни.

Недаром слух об этом завещании возник в среде вельмож еще задолго до смерти царицы. Никому из них, пожалуй, не было желательно, чтобы Меншиков – на правах тестя юного царя – получил еще большую власть. Открыто противодействовать намерениям Меншикова, разумеется, в ту пору никто не дерзнул. Но каждый из «верховников» и наиболее влиятельных сенаторов предпочел бы видеть на престоле одну из дочерей Петра, кто-то склонялся более к Елизавете, кто-то к Анне. А вот крутой нрав и деятельная натура Меншикова не сулили ни одному из сановников ни отдохновения душевного, ни гарантированной безопасности. Первенство Меншикова вдобавок ущемляло самолюбие многих, особенно у вельмож из «старой знати». Многие не могли забыть прежних обид, словно не желая понимать, что интенсивное военное и государственное руководство всегда сопряжено с крайней требовательностью и суровостью к подчиненным.

Поэтому Петр Толстой и генерал-полицмейстер Северной столицы Девиер собирались Петра II отправить (по примеру деда) за границу – посмотреть иные государства, набраться ума-разума в Европе, чтобы, пока он будет в отдалении, привести к власти Елизавету.

Меншиков с Петром II на Конюшенном дворе

Барон Остерман, искушенный в интригах, оценил ситуацию точнее: перевес был на стороне Меншикова. Поэтому Остерман принял его сторону. Так барон гарантированно втирался в доверие к всесильному «первому члену Совета». За две недели, перед кончиной императрицы, он встречается с Меншиков очень часто. Чтобы дать Светлейшему ценные советы, как вести «политическую борьбы», сам является к Меншикову и создает такую иллюзию собственной незаменимости, что Меншиков уже сам начинает ездить не реже чем раз в два дня к Остерману домой.

5 мая 1727 года у Екатерины I началась агония. У нее абсцесс легкого, она в лихорадке, задыхается, лежит без чувств – даже тестамент императрицы подписан будет рукою ее дочери Елизаветы. Меншиков был при Екатерине безотлучно, и в редкий момент, когда сознание ее прояснилось, успел взять у нее санкцию на арест своих врагов.

В итоге Девиер и Толстой были лишены имений и чинов и отправились в ссылку. Даже командир Преображенского