Светлейший. Первый игемон империи - Сергей Герасимович Митин

Во многом атака на Меншикова была подготовлена и приездом из монастыря (то есть практически возвращением из ссылки) первой жены Петра Великого, Евдокии Лопухиной, родной бабки Петра II. Это возвращение было произведено антименшиковской коалицией также во время болезни Светлейшего. Можно представить, что Евдокия, не забывшая насильственное ее пострижение в монахини по воле мужа, могла наговорить внуку о первом помощнике императора, чьими руками Петр, как мы знаем, любил действовать в подобных «приватных» ситуациях.

К заговору Остермана и Долгоруковых вскоре примкнула и цесаревна Елизавета Петровна. К ней, девице озорной и бойкой, Петр тоже быстро привязался. Достичь этого было несложно – достаточно было составлять компанию юному царю на охоте и при верховых прогулках. Вскоре Петр совершенно забросил учебу, чему Остерман дальновидно не противодействовал.

Таким образом, само выздоровление Меншикова было встречено царем-бездельником с великой неприязнью. Здесь Александр Данилович совершает серьезную ошибку: стремится вернуть Петра в прежнее русло строгостью и тем самым лишь сильнее настраивает юного царя против себя. А заговорщикам того и надо!

Они готовят и общественное мнение к низвержению Меншикова. В частности, в среде гвардейских полков и столичных дворян были умело запущены слухи о баснословных богатствах Светлейшего князя, наворованных им из имперской казны. А еще по рукам пущены листки, будто бы являвшие собою копии с письма Меншикова прусскому королю, в котором князь просил прислать ему взаимообразно 10 миллионов рублей для подкупа должностных лиц Российской империи с целью получения им, Меншиковым, полного контроля над Петром II. Эта сплетня входила в явное противоречие со слухами о личном состоянии самого Меншикова, но торопливых агитаторов это мало волновало.

Но более всего подготовке решающего удара по Меншикову способствовало происшествие, которое случилось уж так вовремя и было расписано «как по нотам», что это наводит на мысль о руке хитроумного Остермана.

Итак, «цех каменщиков» Санкт-Петербурга преподносит в дар юному венценосцу ни много ни мало – 9 тысяч золотых червонцев. Петр отсылает их сестре Наталье. По другой версии, он дарит эти деньги Елизавете Петровне, это не принципиально. Только представим себе Остермана, который шепчет Елизавете: мол, слышал, что у тебя нужда в деньгах, попроси у царя, у него как раз деньги появились. Елизавета жалуется на нехватку средств расположенному к ней Петру, тот ей мгновенно эти деньги высылает. А Остерман сейчас же, на правах старого друга и союзника, сообщает Меншикову, что большие деньги, посмотри-ка, уплывают черт знает куда – на развлечения озорной цесаревне.

Меншиков, конечно, перехватывает эти деньги: юные Наталья и Елизавета и впрямь славились бессмысленным транжирством. А Остерман отправляется теперь к Петру и сообщает ему о дерзком самоуправстве генералиссимуса.

И вот она – «последняя капля» терпения царского! Венценосец приходит в ярость, призывает к себе самопровозглашенного опекуна. По воспоминаниям очевидцев, Петр II сурово воскликнул: «Как смели вы, князь, не допустить моего придворного исполнить мое приказание?» Не ждавший такой грубой встречи, Меншиков с трудом овладел собой и стал терпеливо разъяснять государственный смысл своего поступка. Но император прервал его, топнув ногой: «Я вам покажу, кто из нас двоих император!» И вышел, хлопнув дверью.

Править, повелевать, казнить да миловать, чувствуя приятную тяжесть царского венца, невеликий этот Петр, как видите, был не прочь. Но – не выходя из комфортного положения «недоросля», как называли в России XVIII века юношу, не достигшего совершеннолетия, а посему не поступившего на государственную службу. Вместо службы с ее тяготами, от которых не укрыться даже самодержцу – Петр-дед ведь и не пытался их избежать, отчего и стал Великим, – вечное детство с его большими радостями и малой ответственностью: чем плохо?

В кафтанах грубого сукна

В тот же день самодержавный «недоросль» затребовал у Меншикова отчет о распределении государственных средств (напомню, Александр Данилович курировал составление бюджета империи). После этого Меншикову уже вовсе не удается добиться аудиенции у Петра II. В дни заседаний Верховного тайного совета тот демонстративно отправляется на охоту. Другие верховники тоже отсутствуют – по крайней мере, ни одного из них Меншиков не обнаруживает в здании.

После возвращения с одной из охот император посылает офицера гвардии забрать свои личные вещи из дома Меншикова и перевезти их в Летний дворец. По одной из версий, именно в этот день под влиянием Андрея Остермана и Ивана Долгорукова император приказывает (хотя приказ пока не афишируется) созвать особую комиссию для расследования финансовой деятельности Меншикова. У комиссии, разумеется, возникает к деятельности сановника ряд серьезных вопросов. Даже их формулировка свидетельствует о предвзятом отношении членов комиссии. Некоторые пункты недвусмысленно трактуют многие финансовые операции, проведенные под эгидой Светлейшего князя, как преступление.

Пожалуй, днем дворцового переворота, когда Меншиков был отстранен от власти, можно считать 7 сентября 1727 года. Именно в этот день Верховному тайному совету, Сенату и гвардии был зачитан официальный указ Петра II, что отныне только он, без чьего-либо посредничества, будет править в своем государстве и направлять всем высшим учреждениям те или иные распоряжения.

Уже на следующий день, 8 сентября 1727 года, император подписывает указ о первой ссылке Меншикова. К Александру Даниловичу явился генерал-лейтенант Салтыков и объявил об аресте: «чтобы с двора своего никуда не езжал». Меншиков лишился чувств, и ему пустили кровь. Жена его вместе с сыном и сестрой, Варварой Арсеньевой, поспешила во дворец, где на коленях молила императора о помиловании. Тщетно. Сослан Светлейший пока в свое имение – крепость Раненбург (нынешний город Чаплыгин в современной Липецкой области).

В Раненбург он отправляется еще с целой свитой – пажи, лакеи, повара, два карлика для забав, собственные княжеские драгуны, гребцы, которые должны будут переправить пассажиров этого каравана через озеро Ильмень. Ссылаемые прежде отправлялись в изгнание более скромными обозами. Казалось бы, есть все, чтобы и в ссылке иметь свой двор, не лишенный некоторой пышности. Но – нет, это ненадолго.

На другой год, в апреле 1728-го, Александр Данилович высочайшим указом перенаправлен в более суровую местность – в Березовский острог Сибирской губернии (ныне это поселок в Ханты-Мансийском автономном округе). Эту мысль Петру II подали два новых члена Верховного тайного совета, Василий Лукич и Алексей Григорьевич Долгоруковы, заклятые враги Меншикова. Принятые в феврале 1728 года стараниями Остермана и Голицына в Верховный тайный совет, они не упустили возможность бесповоротно свести счеты с князем.

Все имущество Меншикова, включая 100 000 душ крепостных, конфисковано. Он лишен всех многочисленных чинов, наград, титулов, званий…

«Прегордый Голиаф» окончательно пал.

Даже у Марии отобрали обручальное кольцо, подаренное Петром II.

Во вторую ссылку, как и в первую, Меншиков отправлен