Светлейший. Первый игемон империи - Сергей Герасимович Митин

class="p1">Все реформы и преобразования Петра Великого, которым надлежало развиваться, попросту остановились. И когда в 1730 году в Петербург вернулся Витус Беринг, отправленный еще Петром Великим в экспедицию, и сообщил об открытии пролива между Азией и Америкой, никто даже не понял, о чем он говорит. Старое – забыто, новых идей – нет. Долгоруковых в начале января 1730-го занимала лишь предстоящая женитьба императора на их ставленнице. Та, которой не суждено было состояться.

Увлеченные своею мечтой, Долгоруковы даже в день смерти государя не опустили рук. По одной из версий, Алексей Григорьевич уговорил сына Ивана, который умел подделывать почерк юного царя, написать подложное завещание от царского имени, в котором Петр будто бы оставлял престол своей нареченной невесте Екатерине Алексеевне: сделать то, что приписывалось Меншикову…

Но Голицыны и Остерман (примечательно, что и часть Долгоруковых была на их стороне) на Тайном совете просто высмеяли эту авантюру. Ведь дочери Алексея Григорьевича ни минуты не довелось побывать на престоле и даже просто побыть венчанной женой – поэтому, даже если бы удалось доказать подлинность этого завещания, оно было бы, скорее всего, признано юридически ничтожным.

Тогда «верховники» начали искать компромисс между собой. Выработать решение, которое устроило бы всех, было не так-то просто. В итоге приняли предложение князя Дмитрия Михайловича Голицына: пригласить на престол Российской империи Анну Иоанновну, дочь старшего брата Петра Великого – Ивана, который царствовал совместно с Петром под опекой царевны Софьи. Ныне Анна Иоанновна была герцогиней Курляндской, вдовой герцога Фридриха-Вильгельма.

Надо сказать, предложение Голицына отличалось своеобразием, которое другими «верховниками» было оценено не сразу. Князь Дмитрий Михайлович предлагал, воспользовавшись удобным случаем, преподнося Анне скипетр и державу, в обмен потребовать ограничения ее власти некими «кондициями», которые должны были раз и навсегда узаконить всевластие Верховного тайного совета.

После понятных сомнений, сводившихся к вопросу – а выгорит ли это дело? удастся ли нам удержать такую власть? – Долгоруковы и Голицыны приняли активное участие в составлении текста «кондиций». Только осторожный Остерман уклонился: он, мол, «человек пришлый, и не ему в такие важные дела замешиваться».

С этим первым в российской истории «конституционном документом» в Митаву к герцогине курляндской отправился Василий Лукич Долгоруков лично. Там он, сославшись на пожелание якобы всего «русского общества», убедил Анну подписать «кондиции», согласно которым императрица без одобрения Верховного тайного совета не могла ни объявить войну, ни заключить мир, ни ввести новые подати и налоги, ни тратить казенные средства по своему усмотрению, ни произвести никого в офицерский чин выше полковника, ни наградить героя за труды и подвиги поместьем и иным имуществом. В общем, государыня отныне не могла сама без согласия «верховников» ни казнить, ни миловать. И даже вступить в новый брак или завещать престол тому или иному наследнику у нее не было права!

Возможно, надежду на успех внушало «верховникам» то, что они могли знать о характере вдовы. Или предполагать, как сказались на нем «плоды воспитания», полученного Анной в не самой счастливой домашней обстановке. С отцом ее, слабым физически и безвольным царем Иоанном, в семье считались мало, а царица Прасковья свою вторую дочь не очень-то любила. И хорошего воспитания она не получила. Кстати, наставниками Анны были брат Андрея Остермана – и иностранный танцмейстер. Она выучилась немецкому языку и на занятиях танцами обрела «телесное благополучие», но не более того. По-русски она писала плохо и безграмотно. До 17 лет Анна проводила время в основном под надзором дяди и тети, то есть Петра I и Екатерины, но Петр занимался племянницей мало, недостатков ее воспитания не выправил, а только ждал, когда ее можно будет выдать замуж с политической выгодой для России. Что и сделал (кто же знал, что Анна овдовеет так скоро).

Вдовство ее веселым не назовешь. Герцогиня Курляндская мало того что сильно нуждалась в средствах, но и досталась ей страна, на которую зарились все соседи – Россия, Швеция, Пруссия, Польша. Среди претендентов на правление Курляндией был, между прочим, и Меншиков. Но ближе к цели стоял побочный сын короля Августа II Мориц Саксонский, который даже прикинулся влюбленным в Анну Иоанновну, но Меншиков и петербургский кабинет эту комбинацию расстроил, чтобы не утратить влияния на Курляндию.

Привыкшая нуждаться в средствах, безвольная, обманываемая, с зависимым умом – «верховникам» такая кандидатура казалась как нельзя более подходящей для их целей.

Хоть Анна Иоанновна в Митаве и подписала этот документ, но по мере своего продвижения к столице России начала все ясней понимать, что «кондиции» – затея исключительно нескольких человек, а «мнения общества» они и не спрашивали. Более того, за два с половиной года пребывания самих «верховников» у власти, возле трона малолетнего царя, их успело возненавидеть все российское дворянство.

Проинформировать будущую государыню о реальном положении дел поспешили гонцы от бывшего генерал-прокурора Павла Ягужинского, от графа Рейнгольда Левенвольде (за которым, по сути, стоял Остерман) и от Феофана Прокоповича – архиепископа Новгородского и первого вице-президента Священного синода, явного сторонника и проповедника самодержавной власти.

Вскоре на сторону Анны как самодержавной императрицы встала и гвардия. «Верховники» совсем упустили из виду, что командир Преображенского полка Семен Салтыков, произведенный в этот чин Петром II за участие в свержении Меншикова, приходится довольно близким родственником Анне Иоанновне и, конечно, не упустит случая возвыситься еще более, защищая интересы будущей императрицы. (Напомним, матерью Анны Иоанновны была боярская дочь Прасковья Федоровна Салтыкова, выданная замуж за царя Ивана, который номинально царствовал вместе с младшим своим братом – Петром.)

И еще кое-что они упустили. Маясь в Митаве, Анна в поисках надежной опоры нашла ее в лице Э. И. Бирона. То есть совсем без советчиков не осталась. А с направлением ума Бирона Россия познакомится очень скоро…

15 (26) февраля 1730 года Анна Иоанновна торжественно въехала в Москву. В Успенском соборе высшие чины империи ей присягнули. Здесь Анна и ее тайные приверженцы поступили хитро: они решили не предпринимать резких действий против «верховников» до венчания Анны на царство. И, хотя в новой форме присяги многие прежние выражения, обозначавшие самодержавную власть государей, были исключены, однако – к изумлению «верховников» – были изъяты из текста и выражения, включенные ими: в частности, упоминания о небывалых правах Верховного тайного совета и об условиях, на которых соглашалась царствовать императрица. По сути, люди просто присягнули государыне Анне Иоанновне и своему Отечеству.

Все это происходило во многом благодаря ловкой закулисной режиссуре Остермана. Обладающий сверхъестественной интуицией, он почти мгновенно оценил все перспективы изменяющейся обстановки и решительно встал в ряды сторонников самодержавия: то ли устал уже Андрей Иванович от неурядиц в империи