Служанка ректора Академии военных драконов 2 - Юлия Удалова

А сам аккуратно подхватывает и куда-то несет. Я помещаюсь в передних лапах черного дракона, почти как игрушка, помятая игрушка, и он держит меня бережно и осторожно, словно детеныша…

Лазарет Академии, расположенный в Небесной башне.

Лейтон направляется туда.

Визуал к главе 48

Глава 49

Я знала, что он разделен на две части — обычное помещение для человеческой ипостаси, и огромное, без одной стены — для драконов в обличье.

Туда меня Лейтон и заносит. Кроватей для драконов, разумеется, не существует, но предусмотрены платформы, выстланные листьями и мягким целебным мхом. Они выглядят такими удобными и приятными.

Офицер Халид осматривает меня так же, находясь в драконьем обличье. Я и не знала, что он — янтарный дракон. Размерами, кстати, не такой уж и большой — не многим больше меня.

Я не беспокоюсь насчет анализа крови — я к нему уже забегала, и дракомер показал без изменений — прозрачная кровь с желтоватым отливом.

Мутное стекло, но в рамках нормы.

— Кадет Кук цела, единственное повреждение — перекрученное левое крыло. Крепко досталось, могла б и не взлететь потом. Я дал ей снотворную восстанавливающую настойку. Лучше, регенерация произойдет во сне. Когда проснется, оно будет как новенькое.

Доложив Лейтону о моем состоянии, Халид отходит вглубь помещения, к каким-то камням и сосудам, наполненными разноцветными жидкостями.

Чувствую себя откровенно паршиво, несмотря на то, что должна радоваться, что осталась жива.

Несмотря на то, что место кажется безопасным и даже уютным, не хочется здесь оставаться. И тем более не хочется здесь спать. Но Халид объяснил, что обратно перестроиться в человеческую форму сейчас нельзя — сначала крыло должно прийти в норму.

Мне непривычно так долго находиться в теле дракайны.

Но на самом деле причина такого состояния не только в этом.

На самом деле не хочется осмысливать то, что только что произошло. Страшно вспоминать узкие глаза химеры, его свистящий шепот и жирный запах…

Его толстый хвост со змеиной головкой на конце — кажется, что он на мне, обвивается вокруг меня, сдавливает, а я ничего не могу сделать.

Паника. Тревога.

Он мертв — я его убила.

Я.

Страшно вспоминать саму себя.

Однако, как бы не хотела забыть, замылить, я помнила это четко — как впивалась челюстями, терзала когтями, как со свистом хлопали мои крылья, помнила этот мерзкий вкус горькой крови химеры… Было настолько гадостно, что, даже сама не понимая того, я самоочистилась от нее магией — высококровные драконы такое могли.

Локвист сказал, я — идеальная убийца. Но, наверное, у идеальных убийц не бывает такого отката, когда чувствуешь себя так, что сама себе омерзительна.

Не хочу быть такой.

Но если бы я не стала такой, то уже была бы мертва. За те минуты, что находилась в клетке, химера б разделался со мной в два счета.

Я чувствовала…

Непонятной, пугающей сама себя. И одновременно одинокой.

— Лейтон… Побудь со мной немного, — неуверенно попросила.

Как же тяжело дались мне эти слова.

Никогда никого не просила.

Никогда в своей жизни.

Никогда…

Но он мне нужен.

Черный дракон склонил свою ужасную и одновременно прекрасную шипастую голову.

Насколько же все-таки драконы прекраснее химер!

Вернее, этот конкретный дракон. Прекраснее всех на свете.

Я не могла понять, что вижу в его алых, как рубины, глазах.

— Вон, — сквозь зубы приказал Лейтон, мельком бросив взгляд на Халида, который явно любопытничал.

Янтарного из больничного крыла как ветром сдуло.

А черный дракон приблизился ко мне и улегся рядом.

Послышался шелест его могучих крыльев — он накрыл меня ими. Жесткие, но каким-то образом он сделал их мягкими, завернул в них, как в теплое одеяло, как в плед.

Я не знала, не ожидала, что они могут быть такими мягкими, обволакивающими…

Родными.

Это слово, пришедшее на ум, испугало.

Почувствовала его инстинктивно.

Но в этом коконе стало так хорошо, так уютно.

Как будто на своем месте, как будто дома.

Как в колыбели, как в раю…

Такое чувство безопасности и комфорта, как никогда в жизни, ни в одном из миров.

Это был он, Лейтон Уинфорд.

Был бы он проклят, только с ним я это ощутила.

Нужно было высвободиться, заявить, что не стоит, что он может идти в питомник, командовать там всеми, разбираться, как открылась клетка…

Надеюсь, по обезображенному телу химеры они не смогут определить, что она момент падения на него каменной плиты он был уже мертв.

Кажется, когда ломали стенку, и Лейтон и Эльчин еще и совместно применили свою магию, могут списать на силу формулы…

Да, мне нужно было высвободиться, выскользнуть, как я делала это всегда.

Но сейчас я не могла отказаться от него и его крыльев.

Я чувствовала себя такой уязвимой.

Мне просто это было нужно.

— С этого дня ты больше не будешь вместе со всеми посещать боевую подготовку и химероведение, — негромко сообщил черный дракон. — Я сам буду обучать тебя по персональной углубленной программе. Хочу уделить твоим тренировкам особое внимание.

Это — не по нашему с ним соглашению, когда я просила его оставить меня в покое.

Но и к черту это соглашение!

Персональная программа обучения боевой подготовке, тренировки означают постоянное взаимодействие, означают, что я и Лейтон очень много времени будем проводить наедине.

Изначальные условия уже изменились.

Лейтон сделал то, чего я от него не ожидала — отказался от Кристалины Вадэмон, пошел против самого императора, своего отца и местного общества.

Лейтон свободен, и теперь я не могу смотреть на него так, как раньше.

Кроме того, иметь в личных наставниках черного дракона, настолько опытного воина — огромная удача и большая честь. На старших ступенях преподаватели АВД иногда берут себе в ученики кадетов, но стеклянных драконов, коим я для всех являюсь, у высококровных брать в ученики не принято.

Я и подумать не могла, что Уинфорд выразит желание тренировать меня сам.

Поэтому я благодарю его — честно и искренне, без капли иронии или скрытого недовольства.

А потом все-таки спрашиваю, хотя понимаю, что лучше было б промолчать:

— Лейтон… Что ты почувствовал, когда впервые убил?

Он не переспрашивает, с чего это я интересуюсь — никаких уточнений или наводящих вопросов. И за это я ему благодарна.

— Ничего.

— Совсем ничего? — удивляюсь.

— Возможно, некоторое удовлетворение, — задумчиво добавляет он. — Это было сразу после того, как я