Брак с Драконом: Почему это так Сложно? - Алекса Рид

Я имею в виду, — он наклонился, его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от моего, и я видела каждую золотую искорку в его глазах, каждую ресницу, каждую морщинку у губ, — что я не хочу, чтобы ты уходила. Я хочу, чтобы ты осталась. Но я не имею права просить тебя об этом, Мила. Ты заслуживаешь свободы. Домика в лесу. Огорода. Тишины. А я — я дракон, у которого миллион врагов и ни одной свободной минуты. Ты будешь несчастна со мной.

— Откуда ты знаешь? — вырвалось у меня, и голос дрогнул. Я чувствовала, как слёзы подступают к глазам, но заставляла себя не плакать. Не сейчас. Не перед ним. — Откуда ты знаешь, что я буду несчастна?

— Потому что ты сама мне это говорила, — он горько улыбнулся. — С первого дня. «Я хочу домик в лесу. Тишину. Покой. И чтобы никто не дёргал». А я — я вечно буду тебя дёргать. Совет, интриги, войны, политика. Ты не выдержишь.

— Ты не знаешь, что я выдержу, а что нет, — сказала я, чувствуя, как внутри поднимается что-то горячее, злое, отчаянное. — Ты не знаешь меня, Клаус.

— Знаю, — он посмотрел на меня так пристально, что я почувствовала, как мурашки бегут по спине. — Я знаю, что ты упрямая, честная, смелая. Что ты не сдаёшься, даже когда всё против тебя. Что ты жалеешь всех вокруг, даже тех, кто заслуживает наказания. Что ты спишь, свернувшись калачиком, и говоришь во сне про бутерброды с маслом. Я знаю тебя, Мила. И поэтому я не могу позволить тебе остаться. Ты заслуживаешь большего, чем роль жены дракона, за которым охотятся убийцы.

Я молчала. Слова застревали в горле, потому что он был прав. Я действительно мечтала о покое. О свободе. О том, чтобы никто не дёргал. Но когда он говорил это, когда он смотрел на меня с такой тоской, я вдруг поняла: я больше не хочу покоя. Я хочу его.

Что со мной происходит? — спрашивала я себя, глядя в его золотые глаза. Я же должна ненавидеть его за этот план. За то, что он готов меня бросить. За то, что он говорит об этом так спокойно. Но я не ненавижу. Я… я хочу остаться.

— Хорошо, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё дрожало. — Я сделаю, как ты просишь. Сыграю роль. Брошу тебя. Получу домик. И уйду.

Он замер. В его глазах мелькнула боль — быстрая, острая, как удар кинжала. Но он быстро взял себя в руки, усмехнулся, скрестил руки на груди.

— Вот и отлично, — сказал он, и в голосе его появилась та самая насмешливая нотка, которую я ненавидела и любила одновременно. — Просто сделка. Никаких чувств. Ты получишь свободу, я — покой. И все будут счастливы.

— Да, — кивнула я, чувствуя, как слова жгут язык. — Просто сделка. Ничего для меня не значит.

— Ничего? — он приподнял бровь, и в его глазах заплясали чертики. — А вчера ты говорила иначе. Вчера ты буквально вешалась на меня, Мила. Ты целовала меня, трогала, просила раздеть тебя. Или ты уже забыла?

Я покраснела. Щёки залило жаром, и я отвернулась, вцепившись в подлокотники кресла. Воспоминания хлынули потоком — его руки на моём теле, его губы на моей шее, его шёпот в темноте.

— Я была пьяна, — выдавила я. — Ты сам сказал — зелье. Это не считается.

— Не считается, — он медленно поднялся, шагнул ко мне, и я почувствовала, как его тень накрывает меня. — Но сейчас ты трезва, Мила. И я вижу, как ты на меня смотришь.

— Я ни на что не смотрю! — я вскочила, но он был ближе, чем я думала. Я упёрлась спиной в стену, и отступать было некуда. — Ты просто… ты невыносим.

— Я знаю, — он сделал ещё шаг, и теперь между нами было всего несколько сантиметров. Я чувствовала его дыхание, его запах — мороз, хвоя, что-то пряное, от чего кружилась голова. — Но ты всё равно не можешь отвести от меня взгляд.

— Это не…

Он прижал меня к стене.

Я не успела ни сказать, ни сопротивляться. Он просто взял моё лицо в ладони и поцеловал — глубоко, жадно, так, что у меня перехватило дыхание. Язык его скользнул в мой рот, и я забыла, как дышать. Мир сузился до его губ, до его рук, до его тела, которое прижималось ко мне так тесно, что я чувствовала каждый мускул, каждый дюйм его горячей кожи.

Я должна остановить это, — пронеслось в голове, но тело не слушалось. Мои руки сами обвили его шею, пальцы запутались в его золотистых волосах, притягивая ближе. Я хотела его.

— Я хочу тебя, Мила, — прошептал он, отрываясь от моих губ, и голос его был хриплым, низким, почти звериным. — И я не могу больше притворяться, что это сделка.

— А что это? — выдохнула я, чувствуя, как его рука скользит по моему бедру, задирая подол платья. Ткань поползла вверх, и я почувствовала, как прохладный воздух касается моей кожи.

— Это я, сходящий с ума по тебе, — ответил он и снова поцеловал — жёстко, требовательно, заставляя меня выгнуться навстречу.

Его рука забралась под юбку. Пальцы скользнули по внутренней стороне бедра — горячие, уверенные, и я почувствовала, как внизу живота разливается сладкая боль ожидания.

Он улыбнулся, когда я ахнула, и его пальцы добрались до самого чувствительного места — через тонкое кружево белья, которое мгновенно намокло от моего желания.

— Уже такая влажная, — прошептал он мне в ухо, и голос его дрожал от возбуждения. — И говоришь, что тебе ничего не значит?

— Заткнись, — фыркнула я, впиваясь ногтями в его плечи, — и делай, что задумал.

Он засмеялся — тихо, хрипло, и я почувствовала, как его член напрягся, упираясь в моё бедро через ткань брюк. Пальцы его сдвинули бельё в сторону и скользнули внутрь. Я вскрикнула, когда они коснулись моего клитора.

Он двигал пальцами медленно, настойчиво, и каждое касание отправляло искру удовольствия в самый центр моего тела. Я вцепилась в его плечи, приподнялась на носочки, подаваясь навстречу его руке, чувствуя, как внутри нарастает волна.

Но он не торопился. Он дразнил меня — то ускоряя,