После нас - Катерина Затула

играет в соседней комнате? Я могу тебе даже отсосать прямо сейчас. Или подождём, пока она уснёт, чтобы ты мог трахать меня весь её дневной сон? Я же всегда готова раздвинуть перед тобой ноги, Азаматов. Именно за этим ты сюда и приезжаешь.

Её пальцы легли на пояс халата и резко потянули за свободный конец. Узел развязался, тонкий шёлк начал расходиться. Я оказался рядом раньше, чем успел подумать. Схватил края халата, плотно запахнул их на ней и заново затянул пояс. Только после этого поднял взгляд и жёстко произнёс:

— Закрой рот.

Она вздрогнула, но тут же вызывающе подняла подбородок.

— А что тебя смущает?

— Я не позволю тебе выставлять себя дешёвой шлюхой из-за моих слов.

— А кем ещё я должна себя чувствовать после твоих слов?

— Моей женщиной, чёрт тебя дери.

Катя замерла.

— Твоей женщиной? — переспросила она едва слышно. — Очень удобно. Особенно учитывая, что ты никогда не считал нужным сообщить об этом мне.

Я глубоко выдохнул, пытаясь сдержать первую резкую реплику. Возразить было нечего. Катя не стала ждать ответа. Она отвернулась и открыла шкаф. Достала стакан, налила воды. Движения были точными, неторопливыми, будто мы действительно обсуждали что-то совершенно незначительное. Только пальцы, сжимавшие стекло, едва заметно дрожали. Я подошёл ближе.

— Катя, посмотри на меня.

— Не хочу.

— Катя…

— Что?

Она резко развернулась. В глазах стояли слёзы. Одна сорвалась с ресниц и медленно скатилась по щеке. Меня будто ударили под рёбра. Аверина плакала из-за меня. Снова. И сейчас мне хотелось вернуться на несколько минут назад и собственными руками заткнуть себе рот прежде, чем из него вылетело это дерьмо.

— Ты всё неправильно поняла.

Катя посмотрела на меня сквозь слёзы.

— Нет, Никита. Я как раз всё поняла правильно. Давай, скажи, что ты не это имел в виду. Конечно, не это. Ты просто разозлился и для убедительности решил унизить меня. Какая разница, правда?

— Я не хотел тебя унижать, Катя.

— Нет? Ты сидел в моей гостиной и объяснял своей бывшей жене, что приезжаешь сюда потрахаться, а утром одеваешься и уходишь, ничего мне не обещая.

— Я не объяснял ей, зачем приезжаю. Я сказал, что, даже если бы всё было именно так, её это не касается.

Катя коротко усмехнулась и вытерла мокрую щёку.

— Частицы «бы» там не было. Но разница в любом случае небольшая.

Она отвернулась к раковине. Я взял её за локоть и развернул к себе.

— Отпусти.

— Нет. Сначала ты меня выслушаешь.

— Я уже услышала достаточно.

— Тогда услышишь ещё.

Катя попыталась выдернуть руку, но я удержал.

— Я вернулся сюда не ради секса.

Она коротко усмехнулась.

— Конечно. Ради Алисы.

— Ради вас обеих.

Улыбка исчезла с её лица.

— Не надо.

— Чего не надо?

— Говорить то, что сейчас удобно сказать.

— Ты действительно считаешь, что я после четырёх дней в Мурманске, где почти не спал, решая проблемы с аварией, специально поменял рейс, вернулся на день раньше и из аэропорта приехал прямо к тебе исключительно потому, что мне негде и не с кем потрахаться?

— Хм… Ну да, первым делом мы и потрахались. Всё бьётся. А потом ты еще трахал меня всю ночь. Всё как ты рассказывал Кристине.

Я провёл ладонью по лицу. Чёрт. Если смотреть только на факты, всё действительно сходилось. Только причина была совсем другой.

— Не передёргивай. Сначала мы провели время с Алисой и вместе уложили её спать. А потом занялись сексом, потому что соскучились. Да, я тебя хочу. Постоянно. Стоит тебе оказаться рядом, и мне хочется уложить тебя на ближайшую горизонтальную поверхность. Но не путай моё желание с единственной причиной, по которой я здесь. Если бы мне от тебя был нужен только секс, утром я бы оделся и уехал. А не вставал к Алисе, не кормил её, не менял подгузник и не ждал, пока ты проснёшься. Я перенёс рейс, потому что хотел вернуться к вам. И четыре дня скучал не только по твоему телу. Я скучал по тебе.

Катя молчала.

— Посмотри на меня.

Она медленно подняла глаза.

— То, что я сказал Кристине, — ложь. Ты никогда не была для меня женщиной, к которой я приезжал только потрахаться. Даже два года назад. Ты значила для меня намного больше, чем я тогда был готов признать. И сейчас значишь.

Её губы дрогнули, но Катя сразу отвернулась.

— Не надо.

Она отошла к окну и обхватила себя руками, словно пыталась защититься уже не от меня, а от собственных чувств.

— Я не собираюсь снова через это проходить…

Она замолчала, продолжая смотреть в окно.

— Кать…

— Я всё решила, — перебила она. — Ты отец Алисы, и я больше не стану тебе мешать.

Мне сразу не понравился её тон. Слишком ровный. Так Катя говорила не тогда, когда сомневалась, а когда уже приняла решение и не собиралась его обсуждать.

— Что это значит?

— Я согласна. Мы впишем тебя в свидетельство о рождении. В понедельник займёмся документами и подпишем соглашение о порядке общения с ребёнком. Дашь мне контакты своего адвоката, я передам их своему. Они свяжутся и всё согласуют.

Я молча смотрел на её спину и понимал только одно: всё летит к чёртовой матери.

Ещё несколько минут назад мы говорили о нас. Теперь Катя обсуждала заявления, документы и адвокатов. Спокойно, последовательно, будто речь шла о деловой сделке, в которой следовало правильно распределить права и обязанности.

— Ты хотел быть её отцом. Будешь, — продолжила она. — Получишь возможность видеться с Алисой. Без судов и угроз. Сможешь приезжать, проводить с ней время, а когда она немного подрастёт и окончательно к тебе привыкнет — забирать её к себе. Я не стану препятствовать.

— Кать…

Она наконец повернулась. Слёз на лице больше не было. Взгляд стал спокойным, холодным и совершенно чужим. Так смотрят не на мужчину, которого всё ещё пытаются понять. Так смотрят на проблему, для которой уже нашли решение. И решение было предельно простым: оставить меня в жизни Алисы и окончательно убрать из собственной.

— Всё, что касается Алисы, мы решим спокойно. Но меня больше в это не включай… И тебе лучше уйти.

— Нет. Я никуда не уйду, пока мы не закончим.

— А я закончила.

— Зато я