После нас - Катерина Затула

за несколько дней до его возвращения мне срочно понадобились развратный халат и почти прозрачная сорочка, едва прикрывавшая ягодицы. Конечно, исключительно для себя. После первого раза в гостиной я ушла в душ, а вернулась в спальню уже в ней. Никита сидел на краю кровати. Увидев меня, замолчал на середине фразы. Его взгляд медленно прошёлся по кружеву на груди, задержался на сосках, проступавших через тонкий шёлк, опустился к едва прикрытым бёдрам и снова поднялся к моему лицу.

— Иди сюда, Аверина.

— Зачем?

Я остановилась возле кровати. Никита откинулся на подушки и одним движением стянул боксеры. Его член уже стоял. Он лениво провёл по нему рукой, не сводя с меня потемневшего взгляда.

— Сядешь сверху. — Никита коротко кивнул на свои бёдра, даже не сомневаясь, что я это сделаю. — Эту развратную хрень не снимай. Я сам задеру её, когда ты окажешься на моём члене.

— Она тебе настолько понравилась?

Его взгляд медленно опустился к моей груди. Соски отчётливо проступали сквозь тонкий шёлк.

— Хочу смотреть, как они трутся о кружево, пока ты на мне скачешь.

Щёки мгновенно вспыхнули, я ему улыбнулась.

— Какой же ты пошлый.

Уголок его губ приподнялся. Он снова медленно провёл ладонью по члену, прекрасно понимая, что теперь смотрю уже я. Затем его взгляд опустился ниже, под короткий край сорочки.

— И трусики ты не надела. Предусмотрительно.

— Я только из душа.

— Конечно. Исключительно поэтому вышла ко мне почти голой. — Никита коротко кивнул, подзывая меня. — Хватит стоять, Аверина. Сюда иди и покажи, насколько сильно по мне соскучилась.

Через несколько минут шёлк уже собрался у меня на талии, а я двигалась на нём, вцепившись пальцами в его плечи. Никита крепко держал меня за бёдра, задавая нужный ему ритм, и не сводил глаз с моей груди. Намного позже он всё-таки стянул с меня сорочку и отбросил на пол. А уже потом зачем-то поднял и положил рядом со своей подушкой.

Всё утро я замечала, как его взгляд задерживался на халате из того же комплекта. Возможно, он пытался понять, для кого я всё это купила. Ответ был до унизительного очевидным. Для него. Сорочка, халат, моё ожидание его возвращения — всё это было для него. Я заранее представляла, как войду в спальню и Никита замолчит, увидев меня. Хотела свести его с ума. Заставить забыть об усталости, командировке и четырёх сутках почти без сна. Получилось. Он смотрел на меня именно так, как я хотела. Брал меня так, как мне было нужно. А я в очередной раз с готовностью убедила себя, что его желание означает нечто большее.

Два года я повторяла, что больше никому никогда не позволю свести отношения к постели. Но стоило Азаматову вернуться, как я сама купила кружево, встретила его в нём и раздвинула перед ним ноги. После лежала в его объятиях и придумывала особый смысл каждому прикосновению, каждому взгляду, каждому слову. А смысл оказался гораздо проще. Утром Никита сам озвучил его Кристине. И как бы я ни пыталась убедить себя в обратном, его слова звучали слишком похоже на правду.

Я замерла, глядя на упавшую сорочку. Затем медленно наклонилась и подняла её. Тонкое кружево всё ещё пахло его парфюмом. Я села на край голого матраса, прижала её к лицу и разрыдалась. Не тихо и красиво, как плачут женщины в кино. Громко, захлёбываясь воздухом и сжимаясь от боли, которую больше двух лет училась не чувствовать. Я плакала из-за того, что услышала. Из-за того, что Никита сказал потом. Из-за того, что поверить первым словам было безопаснее, а поверить последним хотелось гораздо сильнее. Из-за того, что несколько дней рядом с ним снова сделали меня счастливой. И из-за того, что в глубине души я знала одно. Я всё ещё любила Никиту. Наверное, никогда и не переставала. Как последняя идиотка.

30.

Катя

За четыре дня Никита ни разу не приехал. Но из жизни Алисы не исчезал даже на несколько часов. Утром спрашивал, как она спала. Днём — что ела, сколько гуляла и не капризничала ли после сна. Вечером требовал фотографию. Иногда звонил по видеосвязи и молча наблюдал, как Алиса строит башню из кубиков, кормит плюшевого зайца или катает по гостиной подаренный им мусоровоз.

Со мной Никита разговаривал сдержанно и подчёркнуто спокойно. Словно я была человеком, который временно обеспечивал ему связь с дочерью, и ничем больше. Наверное, мне следовало радоваться. Именно этого я хотела: никаких выяснений, обещаний и разговоров о нас. Только каждый раз, увидев его имя на экране, я предательски ждала другого. Что среди вопросов об Алисе появится хотя бы один обо мне. Что Никита снова напомнит: он вернулся не только ради дочери. Повторит, что скучал. Что считает меня своей женщиной. Что не собирается уходить.

Он не повторил ни разу. Возможно, потому что уважал мою просьбу. А возможно, за четыре дня сам понял, что сказал слишком много. Последняя мысль причиняла значительно больше боли, чем я хотела признавать.

На пятый день ровно в десять утра позвонили в домофон.

— Екатерина Андреевна, к вам мужчина. Представился водителем Азаматова, — сообщил консьерж.

Я невольно выпрямилась. На одну совершенно идиотскую секунду решила, что Никита приехал сам. Потом услышала слово «водитель» и почему-то разозлилась.

— Пусть поднимается.

На пороге стоял Иван. Тот самый Иван — личный водитель Азаматова, который часами ждал его в моей приёмной, снабжал меня всеми сплетнями «Стройнефтегаза» и охотно перемывал вместе со мной кости собственному начальнику. Разумеется, до того, как я начала с этим начальником спать. Потом обсуждать Никиту мы почему-то стали значительно реже.

Увидев знакомое добродушное лицо, я неожиданно обрадовалась. По-настоящему. Будто вместе с Иваном на моём пороге появилась маленькая, безопасная часть прежней жизни, по которой я, оказывается, тоже успела соскучиться.

— Ванечка! — Я распахнула дверь и искренне улыбнулась. — Привет! Сто лет тебя не видела!

Я даже шагнула к нему, собираясь обнять, но Иван почему-то быстро отступил. Улыбаться в ответ тоже не стал. Наоборот, выпрямился ещё сильнее и коротко кивнул:

— Доброе утро, Екатерина Андреевна.

Я так и замерла с нелепо разведёнными руками.

— Что?

— Никита Владимирович попросил доставить вам вещи.

— Подожди.

Я медленно опустила руки и внимательно его оглядела. Тёмный костюм. Галстук завязан идеально — видимо, за два года всё-таки научился справляться без меня.