После нас - Катерина Затула

— Я напишу вечером.

— По поводу Алисы?

Он долго смотрел мне в глаза.

— Если тебе так будет легче — считай, что по поводу Алисы.

Я отвела взгляд. Смотреть на него дольше было сложно: вся уверенность в принятом решении начинала рассыпаться.

— На самом деле я хочу знать, как ты.

— Со мной всё нормально.

Никита перевёл взгляд на моё лицо. На опухшие глаза, мокрые ресницы, искусанную губу.

— Я вижу.

Ни насмешки, ни привычной жёсткости. Только усталость, которую он уже не пытался скрыть. Он взял сумку и направился к двери. Я пошла следом. Не потому, что хотела проводить. Просто не могла остаться на месте. В прихожей он надел пиджак, привычным движением поправил воротник и остановился возле двери. Повернулся ко мне. Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга. Я ждала, что он скажет. И одновременно боялась услышать последние слова, после которых дверь всё-таки закроется.

Мне хотелось остановить его. Хотелось подойти, обнять, прижаться лицом к груди и попросить больше никогда не произносить обо мне таких слов. Сказать, что я поверила всему, что он говорил после. Что хочу, чтобы он действительно вернулся. Не к Алисе. Ко мне. Но вместе с этим в голове всё ещё звучал его голос из гостиной. Грубый, уверенный, настоящий. Такой каким я знала его много лет. Я не понимала, какой из двух Азаматовых говорил правду.

Он взялся за ручку двери, но открывать не стал. Несколько секунд стоял неподвижно, затем медленно повернулся ко мне. Взгляд стал жёстким и предельно собранным.

— Я не передумал насчёт того, что сказал на кухне.

— Ты там много чего сказал. Не надо продолжать.

— Надо, Катя. Потому что через пять минут ты снова убедишь себя, что я ушёл и на этом между нами всё закончилось.

Он отпустил ручку и сделал шаг ко мне.

— Я ухожу только потому, что ты попросила. Но не путай это с отступлением. Я дал тебе время успокоиться, а не разрешение вычеркнуть меня из своей жизни.

— Ты опять всё решил за меня.

— Нет. За себя. — Он произнёс это спокойно, без тени улыбки. — Ты можешь решать, когда готова со мной разговаривать. Можешь злиться, выгонять меня, подключать адвокатов и составлять любые соглашения. Но больше ты не будешь решать нужна ли мне ты.

Я молча смотрела на него.

— Один раз я уже позволил тебе решить за нас обоих, — продолжил Никита. — Ты забрала мою дочь и исчезла на другом континенте. Второго раза не будет. Алиса — моя дочь. Ты — моя женщина. Документы определят мои права как отца, но не моё место в вашей жизни.

— Ты не можешь просто объявить меня своей женщиной.

— Уже объявил. Теперь привыкай.

— А если я не хочу?

Никита приблизился ещё на шаг и остановился совсем близко.

— Тогда будешь злиться на меня дольше. Но итог не изменится, Аверина. От вас я больше не уйду.

Он открыл дверь, но на пороге остановился.

— И в следующий раз, когда захочешь исключить себя из нашего общего будущего, сначала обсуди это со мной.

— У нас нет общего будущего.

Никита спокойно выдержал мой взгляд.

— Есть. Можешь сколько угодно это отрицать, Аверина. Ты просто пока с ним не согласна.

Он тяжело вздохнул и продолжил:

— Сегодня я оставляю тебя в покое. Побудь с Алисой, успокойся и постарайся хотя бы несколько часов меня не ненавидеть.

— Ничего не обещаю.

В его глазах впервые мелькнуло что-то похожее на прежнего Никиту.

— Хорошо. Ненавидь. Только больше ничего за нас не решай. Твой стандартный план с другой страной второй раз не сработает. На этот раз я приеду следом и заберу тебя обратно.

Сердце болезненно сжалось. Два года назад я ждала именно этого. Что он приедет, найдет, скажет, что я ошиблась и всё между нами значило для него гораздо больше, чем он позволял мне видеть. Но тогда Никита не приехал. А сейчас обещал последовать за мной на другой конец света так уверенно, словно не существовало места, где я могла бы от него скрыться. Это должно было разозлить. И разозлило. Но глупая, безнадёжно влюблённая дура, которую я столько времени пыталась в себе уничтожить, услышала в его словах не угрозу. Она услышала обещание, которого слишком долго ждала.

Дверь закрылась. Я продолжала смотреть на неё ещё несколько минут, пока Алиса не завозилась у меня на руках. Я опустила её на пол. Она сразу вернулась к игрушкам, а я села рядом на ковёр и попыталась включиться в игру. Нажимала на кнопки, загружала вместе с ней кубики в кузов, улыбалась в нужных местах. Только мысли продолжали возвращаться к Никите. К его словам. К его совершенно уверенному: «Ты моя женщина». Поздно, Азаматов. Примерно на два года. Тогда я отдала бы всё, чтобы услышать от него эти слова.

Алиса начала тереть глаза. Я отнесла её в детскую, уложила в кроватку и только после этого пошла в спальню. Там всё ещё пахло парфюмом Никиты. Смятая постель. Вмятина на его подушке. Стакан воды на тумбочке. На сбившейся простыне остались пятна его спермы — слишком откровенное напоминание о том, как этой ночью он снова и снова брал меня, а я позволяла ему делать со мной всё, чего он хотел. А утром Никита говорил о нас так, будто только этим всё и было. В голове снова прозвучали слова, которые я услышала. Его голос — грубый, уверенный, отчётливый: «Всю ночь трахать Катю, а утром одеваться и уезжать, ничего ей не обещая». Я покачала головой, пытаясь прогнать эту фразу. Не получилось. Нижняя губа предательски задрожала. Я резко сорвала с кровати одеяло. Следом — простыню и наволочки. Хотела убрать всё. Стереть его запах, уничтожить следы прошедшей ночи, вернуть спальне тот вид, который она имела до его приезда. Будто вместе с грязным бельём можно было выбросить всё, что произошло между нами. Будто так я могла вернуть равновесие внутри.

Вместе с простынёй на пол упала белая шёлковая сорочка, отделанная тонким кружевом. Она была из того же комплекта, что и халат, который оставался на мне. Я купила этот комплект, пока Никита был в Мурманске. Совершенно случайно, разумеется. Просто именно