После нас - Катерина Затула

боль, а я всё равно боялась услышать, как за ним закроется дверь. До какой же степени нужно себя не ценить, чтобы после всего произошедшего продолжать хотеть лишь одного — чтобы он остался?

Слёзы снова подступили к глазам. Я крепко зажмурилась и несколько раз глубоко вдохнула, пытаясь загнать их обратно. Нет. Хватит! Я не стану больше плакать из-за него.

Никита вышел из спальни. Я обернулась и посмотрела на него. Он уже переоделся. Свежая рубашка, тёмные брюки, часы на запястье. Пиджак переброшен через руку, в другой — дорожная сумка. Всего несколько минут понадобилось, чтобы снова превратиться в Азаматова, которого привыкли видеть все остальные. Собранного, спокойного, безупречного. Мужчину, по лицу которого невозможно понять, что он чувствует.

Только я слишком хорошо знала его лицо. Видела плотно сжатую челюсть, напряжённые желваки и глубокую складку между бровей. Двигался Никита по-прежнему точно и уверенно, но в каждом жесте чувствовалась непривычная скованность. Он почти не смотрел на меня. Лишь изредка поднимал глаза — на секунду, не дольше, — и тут же отводил взгляд. Я не знала, что скрывалось за этим молчанием. Злость, сожаление или простое желание поскорее закончить прощание и уйти.

Никита никогда не позволял себе выглядеть растерянным, но сейчас привычное спокойствие будто давалось ему с трудом. Можно было решить, что уходить ему тоже не хотелось. Что всё происходящее причиняло боль не только мне. Возможно, я просто снова видела то, что хотела увидеть. Но даже эта мысль не принесла облегчения. Наоборот, стало ещё хуже.

Никита прошёл в гостиную и остановился рядом с Алисой. Она сидела на ковре и пыталась засунуть зайца в кабину мусоровоза. Он поставил сумку возле дивана и опустился перед ней на корточки.

— Алиса.

Она подняла голову. Он забрал у неё зайца, усадил в кабину и захлопнул маленькую дверцу.

— Смотри. Головой вперёд. Иначе водить неудобно.

Алиса тут же попыталась открыть дверь обратно. Никита несколько секунд наблюдал за ней. Потом провёл ладонью по тёмным кудрям и осторожно поправил задравшийся ворот футболки.

— Мне нужно уехать.

Она не отреагировала. Продолжила возиться с зайцем.

— Очень трогательное прощание. Я тоже буду по тебе скучать.

— Биби, — сообщила Алиса.

— Согласен. Машины обсуждать гораздо интереснее. Я тоже их люблю. Правда, немного другие — не мусоровозы. Когда вырастешь, покажешь, какая тебе нравится. Остальное я решу. Надеюсь, выберешь что-нибудь другое. Хотя если нет — значит, в нашем гараже появится первая спецтехника.

Я не удержалась и улыбнулась. Совсем немного, одним краешком губ. Просто слишком легко представила настоящий мусоровоз, припаркованный возле его дома в Барвихе между дорогими чёрными машинами Азаматова.

Он усмехнулся, смотря на Алису, но улыбка исчезла почти сразу. Никита поднял её на руки. Она ухватилась за его воротник и с интересом посмотрела на часы. Он позволил ей покрутить заводную головку, хотя обычно никому не разрешал даже прикасаться к этим часам.

Я стояла в дверях кухни и смотрела на них. Моя дочь спокойно сидела на руках у мужчины, которого знала совсем немного. Мужчины, которого я полтора года сознательно не впускала в её жизнь. Всё это время я убеждала себя, что защищаю Алису. Что ей будет лучше без отца, которому она может оказаться не нужна. Но сейчас, впервые увидев, как Никита прощается с дочерью, поняла: я отняла их друг у друга. Не только у него — первые шаги, первые слова, первые полтора года её жизни. У Алисы я тоже отняла отца. Эта мысль оказалась настолько болезненной, что пришлось прикусить губу, чтобы не расплакаться снова.

Никита что-то тихо сказал Алисе. Она посмотрела на меня, затем снова на него.

— Что? — спросила я.

Он поднял на меня глаза.

— Говорю, что мою девочку нельзя обижать и нужно беречь.

Я посмотрела на Алису.

— Азаматов, у неё твой характер. Она себя в обиду не даст.

— Я не про неё.

Его взгляд медленно поднялся от Алисы ко мне и остановился на моём лице. Слишком прямой, слишком уверенный — будто Никита не сомневался в своём праве называть меня своей. Сердце болезненно ударилось о рёбра.

— Не называй меня своей девочкой.

— Поздно, Аверина.

Я открыла рот, но так и не нашла слов. Никита, словно другого ответа и не ожидал, снова посмотрел на дочь:

— Маму береги. Сильно не обижай. Она сегодня и так злая.

— Я не злая.

— Конечно.

Я вскинула подбородок, пряча за раздражением всё, что вызвали его слова.

— Никита, не нужно разговаривать со мной через полуторагодовалого ребёнка.

— С тобой напрямую сегодня сложно. Ты не слушаешь.

— Азаматов, сегодня я услышала достаточно!

Его лицо на мгновение изменилось. Совсем немного, но я заметила.

— Вот именно, — произнёс он тише. — Услышала одну фразу, а всё, что я сказал после, решила не замечать.

— Потому что мне хватило той одной.

Никита сжал челюсть, но спорить не стал. Перевёл взгляд на Алису:

— Если мама начнёт командовать, можешь иногда не слушаться. Только не говори, что я разрешил.

Алиса улыбнулась, хотя вряд ли поняла хотя бы половину, и положила ладошку ему на щёку. Никита перехватил её руку и поцеловал маленькие пальцы.

— Я скоро приеду.

— Не нужно обещать ей то, о чём мы не договорились.

Теперь он посмотрел на меня.

— Я не стану спрашивать разрешения приехать к собственной дочери.

— Мы собирались сначала всё обсудить через адвокатов.

— Обсудим.

— Вот сначала обсудим, а потом ты будешь ей что-то обещать. Сейчас тебе пора уходить.

В его глазах появилась привычная жёсткость. Он несколько секунд смотрел на меня, затем медленно кивнул. Прижал Алису крепче и поцеловал в макушку.

— Я уезжаю.

Она положила голову ему на плечо, продолжая держаться за ворот рубашки. Он замер. Большая ладонь медленно прошлась по её спине. Один раз. Второй. Никита закрыл глаза. Всего на секунду, но этой секунды хватило, чтобы я отвернулась. Смотреть на его злость было проще. Но сейчас он молча держал нашу дочь и выглядел так, будто уходил не из квартиры. Из дома. И виновата в этом была я.

Нет. Не я. Он сам сказал те слова. Сам снова заставил меня почувствовать себя женщиной, которая нужна ему исключительно в постели. Я имела право выставить его за дверь. Имела. Почему тогда мне хотелось разрыдаться и попросить остаться?

— Катя.

Я подняла голову. Никита стоял совсем близко и