После нас - Катерина Затула

жизни появится человек, который получит такое же право называться её родителем. Я сама дам ему это право. От этой мысли внутри стало тревожно. Не потому, что я сомневалась в решении. Алисе нужен отец. И какие бы сложные и болезненные отношения ни связывали нас с Никитой, рядом с дочерью он менялся. Я видела, как он смотрел на неё. Как боялся сделать что-то неправильно. Как впервые в жизни терпеливо ждал, пока к нему привыкнут, хотя обычно требовал немедленно отдать всё, что считал своим.

Но вместе с правильностью решения приходило другое, значительно менее благородное чувство. Страх. После сегодняшнего дня Алиса больше не будет только моей. Когда-нибудь она начнёт ждать его звонков, радоваться его приездам, проситься к нему в Барвиху. В её жизни появится ещё один человек, без которого она уже не сможет быть совершенно счастливой. Я знала, насколько эгоистично бояться любви собственного ребёнка к отцу. Знала, что должна радоваться за неё. Но полтора года мы были вдвоём. Я была для Алисы целым миром, а она — моим. Теперь мне предстояло добровольно впустить в этот мир Азаматова и надеяться, что он никогда его не разрушит.

Я осторожно поправила одеяло, прикрыв её ногу.

— Надеюсь, мы всё делаем правильно, зайка, — прошептала я.

Алиса сонно завозилась, нахмурилась и крепче обняла зайца. Я наклонилась, поцеловала её в тёплый висок и вышла из комнаты.

В половине восьмого пришло сообщение от Никиты:«В десять за вами приедет Иван».Ни «доброго утра», ни вопроса о том, как я спала. Хотя последнее, конечно, было бы странно. Он же не проводил эту ночь в моей постели и не имел возможности лично убедиться, что я почти не спала по его вине.

Я написала:«Я поеду на своей машине». Ответ пришёл сразу:«Нет». Несколько секунд я смотрела на это короткое слово, в котором каким-то образом уместились приказ, запрет и абсолютная уверенность, что спорить с ним бесполезно.«Это не вопрос», — напечатала я. Телефон снова завибрировал:«Мой ответ тоже». Даже через экран я услышала его тон. Следом пришло ещё одно сообщение:«В десять Иван будет внизу. Возьми свой паспорт и документы Алисы».

Я раздраженно заблокировала телефон. Можно было продолжить спорить. Напомнить, что больше полутора лет я прекрасно добиралась куда угодно без его указаний. Пообещать спуститься на парковку и уехать за пять минут до появления Ивана. Но сегодня мне не хотелось начинать день со скандала. Исключительно поэтому в десять я позволю его водителю отвезти нас к адвокатам.

Я приготовила кофе и открыла холодильник, но при одном взгляде на еду к горлу подступила тошнота. Пришлось ограничиться несколькими глотками кофе, после чего я отправилась в гардеробную. На дальней штанге висело платье, которое он подарил. Вечером я всё-таки достала и повесила его на вешалку. Только потому, что хранить платье, стоившее как неплохая машина, сложенным в коробке было преступлением против ткани. Никакого отношения к моему желанию ещё раз на него посмотреть это не имело. Я провела взглядом по молочно-белому платью. Безупречному. Женственному. Выбранному Никитой специально для меня. Нет. Если я появлюсь в нём сегодня, Азаматов решит, что достаточно прислать красивую вещь — и я немедленно забуду всё, что произошло. Пусть даже не надеется.

Я отодвинула вешалку и открыла соседний чехол. Внутри оказалось белое платье из плотного шёлка. Облегающее, на тонких бретелях, с глубоким, но не вульгарным вырезом и длиной чуть ниже колена. Оно сидело так, будто его шили прямо на мне: подчёркивало грудь, обтягивало талию и бёдра, оставляя открытыми плечи и спину. Значительно лучше подаренного. Ну, почти. Я сняла домашнюю футболку и надела платье. Застегнула скрытую молнию, расправила ткань на бёдрах и повернулась перед зеркалом. Слишком нарядно для встречи с адвокатами. Слишком женственно для ЗАГСа. И совершенно не похоже на одежду женщины, которая собиралась обсуждать исключительно юридические вопросы.

Я посмотрела на своё отражение внимательнее. Белое платье. Открытые плечи. Тонкие бретели. Волосы пока не уложены, лицо без макияжа. Если добавить шпильки и бриллианты, я буду выглядеть так, будто собралась не вписывать отца в свидетельство о рождении дочери, а выходить за него замуж. Я немедленно потянулась к молнии. Потом остановилась. При чём здесь вообще Азаматов? Сегодня важный день для Алисы. Я имею право выглядеть красиво. Более того, обязана. Возможно, мы сделаем фотографии. Когда-нибудь дочь посмотрит на них и увидит, что в день, когда у неё официально появился отец, её мама выглядела просто сногшибательно. И совсем неважно, что Никита тоже это увидит. Абсолютно. Я оставила платье.

Макияж сделала лёгкий, но идеальный: ровный тон, немного бронзера, тёплые тени, тушь. Губы накрасила помадой оттенка пыльной розы, посмотрела на себя и стёрла. Слишком нежно. Выбрала другую. Чуть ярче. Совершенно не потому, что Никита всегда дольше смотрел на мои губы, когда они были накрашены.

Волосы я уложила крупными волнами. Светлые пряди мягко легли на плечи и спину. Несколько раз провела по ним пальцами, разбирая слишком идеальные локоны и придавая укладке лёгкую небрежность. Потом открыла шкатулку с украшениями. Сначала выбрала небольшие серьги. Вернула обратно. Сегодня мне не хотелось быть скромной ни в чём. Я достала бриллиантовые серьги-капли. Идеально.

Оставались туфли. Я посмотрела на белые лодочки с десятисантиметровой шпилькой. Потом — на светлые босоножки с тонкими ремешками. Выбрала лодочки. Раз уж я совершенно случайно собралась так, чтобы Азаматов потерял способность связно разговаривать, нужно было довести дело до конца. Исключительно из уважения к завершённости образа. Не к Азаматову.

Я снова посмотрела в зеркало. Женщина в отражении выглядела безупречной, недоступной и совершенно не похожей на ту идиотку, которая пять дней прислушивалась к каждому звуку лифта. Такой женщине не присылали банковскую карту в надежде купить её хорошее поведение. Такой вообще не пытались назначить цену. Потому что такая не продавалась. Именно то, что нужно.

Я ещё несколько секунд смотрела на себя.

— Ты нарядилась ради дочери, Аверина, — строго сообщила отражению. — Только ради дочери.

Отражение выглядело так, будто не поверило ни единому слову.

Для Алисы я выбрала светлое платье из тонкого хлопка. Небольшая пышная юбка, вышитые по подолу белые цветы, короткие рукава-фонарики.

— Сегодня важный день, — объяснила я, хотя понимала, что Алиса вряд ли уловит смысл. — Мы поедем к папе.

Алиса подумала, потом всё-таки отпустила куклу и позволила натянуть платье через голову.

— Вот видишь. Совсем другое дело.

Я застегнула маленькие пуговицы на спине, надела ей белые носочки и мягкие туфельки. Тёмные кудри расправила, убрала волосы